Гипс, А. Кристи и монашек

Тётя, годящаяся в тёти, обошла на повороте. Не на форсаже, не лихо, обычным шагом. Смахнул скупую-мужскую, поймав у полуседой брады, стиснул зубы, всё в кулак, марш-марш, тренируясь и удивляясь мозоли от ношеных кед. Сам виноват, смотри под ноги.

Полтора месяца назад торопился на аудиенцию-свидание с Саритой. Сарита кареока, невысока, черновласа, горячо-эмоциональна и любима многими мужчинами. Женщинами, в принципе, тоже, сложно не любить парикмахера-универсала без запросов времён модных цирюлен типа Персона Лаб или недавних барбершопов с шотом уиски, чашечкой кафе-лювак да прочей шелухи. Но суть не в Сарите, это так, за-ради количество знаков в блог, наливания воды и скрытых комплиментов, само собой. 

Не стоит фыркать, негодовать и поплевывать в сетевую спину, обозвав жёлтым земляным червяком. Даже папаша двухсотлетней франшизы «Три мушкетёра» месье Дюма-старший баловался там же самым, разливая aqua где только можно, латая сюжетные дыры лихостью пера со строками, создав прецедент и, пользуясь книжным дефицитом СССР, на веки-вечные вбив такой способ литераторства в голову. Да-да, только что спихнул на кудрявого романиста-кулинара собственное графоманство, именно так. 

В общем, смотрите под ноги, уважаемые-обожаемые, берегите себя, бо кости наши ломаются легко, быстро, глупо, а вот срастаться – изволь четыре недельки вычеркни, да не греши. Не говоря о всяком прочем, типа ортеза, если не в лангете с гипсом, уж с этой байдой куда как неудобно. Пользовали, так точно согласитесь, нет, вот и не начинайте, учитесь на чужих.

Споткнуться об асфальт легко, особенно, коли тот гармошкой, положен недавно и тебе о том никто не соизволил донести, а смотреть под ноги на маршруте, что как пять пальцев, зачем? Верно, незачем, потому – у-у-у, про себя само собой, норм, идёт дальше, чего вдруг палец заболел на ножке, интересно… может, стоит в травму, она ж знакома, раз в год туда кто с чем, где нож по мёрзлому, кто с пальцем после волейбола, кому любо-дорого растянуть давным-давно растянутые неоднократно связки и бояться перелома, а ещё не заметить стекло, способов получить противостолбнячный под лопатку ой-ё-ё-ёй как хватает. 

— Вот, смотрите, тут у вас перелом фаланги, а вот здесь отколовшаяся часть, она кальцинируется, всё хорошо, покой, ногу на подушку, больничный на 28 дней, аривидерчи!

Где-то здесь стоило дрогнуть лицом, но всё вышло смешно – гипсовый сапожок, сборник разномастных травмированных разного градуса трэшовости, такси, домой, рабочий ноут.

- И сколько раз мы с тобой ваще лежали в больницах? – строго-красиво глянув своими большими глазами сказала Катя. – Ну-ка, колись, а я вообще только в детстве, давай, колись.

Если считать, мол, нет в гошпиталях благости, интересных интересов и поводов похрюкать, скиснув от смеха, если считать именно так, то ошибаетесь, пускай в сих местах случается всякое, но и там хватает добрых-смешных-живых воспоминаний. 

Если вам повезло, и вы не оказались в лазаретах позднего СССР – представить настоящий «Сталкер» не выйдет. Иди своею дорогой, сталкер, иди по метлахской битой плитке, иди мимо кривых сварных поручней лестниц в наростах краски за краской, иди вдоль всегда тихо капающих кранов, через полутёмные коридоры с пятнами разномастных ремонтов разных лет, по растрескавшемуся липко-грязному линолеуму, под дрожаще-трещащими лампами в матово-замызганных колпаках в мумиях мух с комарами, сквозь сыро-теплый пар из там-тут на скорую руку залатанного отопления, рядом со столовой с ей странно-пугающе-неаппетитными пригорело-убежавшими запахами и…

В началке и средних бушевала желтуха и с воспалением лёгкого ты гремишь в инфекционку. Первичный бокс, тут чисто и неплохо, туалет не пугает, но у соседа определён гепатит, тебя сливают в общую, там холодно из-за выбитого окна сортира, но без дырявого стекла дела не просто плохи, тут форменно поселилось существо, показанное десяток лет спустя в «Догме» - Голгофинян, дерьмодемон, фекалоид. Мужики-работяги и один из первых нарков смотрят на пионера как на обезьянку в зоопарке, но есть плюс – выписывающийся любитель детективов оставляет тебе газету с рассказом Агаты Кристи и после перевода в нормальную детскую лекарню газета идёт по рукам сотрудниц с сотрудниками, медсестра процедурки обожает мисс Марпл и уколы ставятся просто нежно. Это ли не счастье?

Ещё там плели чёртиков с рыбками из систем, учили делать кипятильник из лезвий со спичками, показывали - как заварить чефирок с дымком да по-цыгански, рассказали, как не стоит жадничать при еде на всю тумбочку да всучили довеском познания в нецензурное.

Травма девяностых нашего крохотного Отрадного вообще не пустовала. Сюда свозили, приводили, заносили граждан с гражданками разной степени подпорченности, постоянно являлись замотавшиеся товарищи в сером, коридоры никогда не оказывались свободными, а морфин обезбола отправлял в полёт такой чистоты, что становилось страшно. Страшно, ведь «Игла» с Цоем не врала, Крупнов с его чистой водой-лёгким воздухом – тоже, а дом жёлтого сна в святые-лихие открывал свои двери всем желающим.

Смещённая перегородка гоняла туда и после выписки, больничный городок один на Отрадный, и там-то мы задружились с Диманом на оставшуюся школу и годок до армейки. А без той дружбы не случилось бы, вот ведь, и нашего с Катей сына. Перелом не всегда плох, ага.

Армейка с её санчастью сущее скопище диких, адовых, лютых случаев на один квадратный метр палат. Здесь косили, тут порою лечили, а дружить с санинструктором казалось обязательным. Полку не повезло, не повезло и нам в полку, дизентерия это вам не жиденько с залежавшихся продуктов, дизель скручивает пополам в спазмах, летит кровавыми соплями и выжаривает липкой горячей слабостью. Но порой оно помогало куда круче выдуманного и месяц доброй гражданской жизни, когда неожиданно человечность с участием проявляются в полную силу навсегда в памяти. Как уважение к водичке Архыз, сухарикам и круто заваренному чаю.

- Мне сестра блинов с начинками принесла выше крыши, все не съешь, - сказалось мне натуральному монаху, приехавшему проведать отца и торчавшему с ним в нашей Пироговке образца начала нулевых, нищей, обшарпанной, холодной и неуютной городской имени Пирогова. – Только с творогом всего один, остальные с мясом, пост же, нет?

- Спаси Господь, я ж в дороге, мне можно, - ответил отче и попозже скромно спросил Кент.

Даня как-то закатился в компании мамы в инфекционку, съев зефирюшку и ночью отвергши ту в виде липкого комка с кулак величиной. Сын плакал-орал-звал маму, маму не пускали тётки-медсёстры, Данец вышел в слезах и катетерах на каждую ручку. Через день, глядя, как ему болтается ногой, покусывая печеньице, вера в детскую пластичную психику укрепилась напрочь.

- А больше нигде не лежал, - честно глядя в глаза сказал я, - ну, всё на ногах, да на ногах.

- А инфаркт не считается? – хмыкнула умница-жена. – Обалдеть, ну, ты даёшь…

А, да, точно, как я мог забыть, это же, всего несколько лет назад, самое начало новой жизни, никогда не выветрится, настоящий второй день рождения, всегда в подкорке… а когда оно всё случилось? Ноль сигарет тысяча четыреста девяносто два дня подряд, почти восемнадцать тысяч километров ножками, скинутые-вернувшиеся-опять боремся за них с ними и собой, килограммы. И любовь к шведской экстремальной сцене. И много-много морковки с капусткой, птицы, прочего ПП и, куда без них, срывы на не кошерные вкусняшки.

В общем – больнички с больничными должны учить, и это правильно. Не болейте.