(Псевдо)славянское.

Поддержу флешмоб от BangBang про славянскую мифологию и реалии. Несмотря на то, что у меня основные произведения не про славян, а про их соседей, псевдопротославяне там присутствуют, и даже в значительных количествах. В "Клинках Льдистых гор", которые я закончил буквально на этой неделе, (псевдо)славянской тематике уделено значительное место - действие половины книги происходит в славянской этнокультурной и мифологической среде. Со всякими водяницами, морокошью и прочими древодевками с костенетниками. 

Парочка отрывков про протославянскую парочку:)

Место, где сидел молодой пастух, было хорошо и тем, что выпасной луг  начинался сразу за перелеском – Вранко просто оставлял коров там под  присмотром Рыжана и Черняша, двух свирепых псов, что слушали только его и  добро знали свое дело. Не подпустят они зверя лютого к стаду, а коль и  подпустят – порвут; у Вранко даже зимняя одёжка была из шкур волков,  сунувшихся к его стаду, да на беду свою встретивших собачьи зубы. Рыжан,  разбойник хвостатый, тот вообще любил и зайцев к костерку приносить –  умнейший пёс, жаль только, старый стал и на один глаз окривел.

– Вра-анко! – раздалось из-за перелеска.

Собаки не лаяли, да и голос парень узнал сразу – Заряна, дочь кузнеца. Любимая, уже просватанная за него.

– Я тут! – Вранко не стал подниматься, не желая отрывать спину от теплой шершавой коры.

Заряна  подошла из-за деревьев, села рядом, прижавшись теплым боком и положив  голову на плечо парня. Вранко не мог не заметить, что брови девушки  подведены черной сажей – как появилась в роду мама Березка со своей  красой нездешней, так и сажа печная резко цену в девичьих глазах обрела.

– Люба я тебе? – весело улыбаясь, спросила Заряна, кладя руку на грудь жениха.

– Люба, вестимо, – улыбнулся в ответ парень.

–  А сделай мне венок, – и без того светлые глаза девушки будто светились  сами, когда она улыбалась, – как ты умеешь – цветы да листва дубовая.

Вранко  вздохнул. Заряну он, конечно, любил, и венки из цветов и листьев делать  умел лучше всех парней в деревне. Но отрываться спиной от теплого  ствола, чтобы нарвать поздноцветов и собрать с ветвей свежей листвы, не  очень-то хотелось.

– Венок? Сделаю, – Вранко приобнял невесту,  прижал нежно, отчего та довольно и весело пискнула, – но, мож, лучше чем  веселым займемся? Коровки-то всё одно под присмотром.

Заряна хихикнула, поднялась и пересела – на вытянутые ноги жениха.

–  Мож, и займемся, – в глазах ее плясали веселые огоньки, – как венок  сделаешь. А опосля пред Ладой-матушкой женой меня покличешь. Вот так и  займемся. Выкуп-то за меня собрал, счастье моё чернявое? Мне-то выкуп  без надобности, но батя не отдаст без него.

– А кто у вас глазастый такой? – всадник огляделся, – кто тарутян первым узрел?

Важко обернулся, нашел взглядом сына и подозвал его жестом.

– Вот, Яромир Асеич, сын мой – Вранко. Он их приметил и нас позвал.

– А и молодец, чернявый, – всадник взъерошил черные кудри Вранко, – добрым воем-прознатцем будешь. Хошь в дружину коназя?

Вранко даже опешил, не зная, что сказать. Шутит ли этот Яромир Асеич – явно близкий к коназю муж – или вправду в дружину зовёт?

– Такие дела не сразу делаются, – ответил за сына Важко, – он же не вой, а пастух. Вон, стадо за перелеском стоит.

Яромир Асеич усмехнулся:

– Пастух аль нет, а око-то зоркое! Само то в прознатцы дружинные.

Вранко, слыша это, совсем смутился и покраснел. Яромир Асеич продолжил:

–  Вот что, Вранко, – он чуть прокашлялся, – есть у коназя к тебе дело  важное. Оставайся тут и гляди за тем берегом. Гляди да запоминай. Дня через два сюда сам коназь пожалует – и ты всё, что запомнил, ему  доложишь. Уразумел?

– У... уразумел, – заикаясь от неожиданности, промямлил Вранко.

–  Молодец, – улыбнулся Яромир, – и еще. Я же знаю, что к тебе сюда  дева-краса твоя приходила – она потом мне и рассказала о том, что вы оба  видели.

Вранко снова смущенно зарделся.

– Так вот, –  продолжил Яромир, подмигнув парню, – пусть она тут с тобой побудет эти  два дня. Ежели узришь, что граничи через стремнину перешли – сразу ее,  красу свою, к отцу своему шли али к Людиму-старшаку. Ну, а как не  пособачитесь за те два дня вместе – то смело к Ладе идите, да свадебку  играйте, – Яромир хохотнул, – за службу твою я сам тебе от выкупа  невестиного кус больший дам. Дело-то молодое, само время. А ежели кто  спросит – что это, мол, вы тут два дня и две ночи вместе делали, хоть не  муж с женой – так то, скажи, воля десяцкого коназевой походной, сиречь  молодшей, дружины Яромира Асеича, и пусть этот спрос с меня будет.  Уразумел?

Не верящий своему счастью Вранко кивнул, ничего не говоря – боясь глупыми речами спугнуть такую удачу.