Краш-тест. Д'Артаньян и Бастилия.

Ночь. Париж. Бастилия.

Девушка в плаще, прикрывая лицо капюшоном, шла по узкому коридору крепости. Внутри стоял запах гнили, сырости и плесени. Эту вонь не способен перебить даже лучший французский парфюм.

Тюремщик лениво открыл дверь.

— У вас полчаса, Миледи, — сказал он, указав на железные прутья, за которыми виднелся силуэт сидящего на полу человека.

Она прошла дальше. У её ног метнулась крыса.

— Прелестно, — тихо пробормотала девушка, подходя к решётке. — Ты хорошо устроился, Д’Артаньян. Пять звёзд. Вид на Париж, свежий воздух и ручные животные. Мечта каждого заключённого.

— Миледи? — удивлённо спросил Д’Артаньян, поднимаясь с соломенного тюфяка и подходя к ней ближе. — Что вы здесь делаете?

— Этот вопрос должна задать вам я, — ответила Миледи, снимая капюшон. — Вы, как всегда, замешаны в каких-то перепалках, Д’Артаньян. Оно вам надо было обзывать кардинала дегенератом и предлагать ему биться об стенку?

Она строго посмотрела на него через решётку. Камзол его был расстёгнут, волосы растрёпаны.

— Он обозвал меня чмошником! Я не потерплю этого! Каналья... Его кишки я накручу на мою шпагу!

— Д’Артаньян! — перебила его Миледи. — Конфликт конфликтом не решается. Поэтому ты и впал в немилость короля АрТура.

— Ничего подобного, — ответил Д’Артаньян. — Это он, кардинал, написал королю АрТуру жалобу на мои рецензии.

— Ты уверен, Д’Артаньян?

— Да. Никто, кроме этой канальи, на такое не способен. Я написал вельможам, графам и маркизам сто семь рецензий на их произведения— и ничего. А тут раз — гвардейцы рвут мои рецензии прямо на моих глазах, скручивают руки и тащат сюда! 

— Д’Артаньян, я написала письмо королю АрТуру с просьбой сократить тебе срок заключения, но получила ответ. Ты должен сам ему написать.

Д’Артаньян усмехнулся.

— Я же просил вас не устраивать тёрки.

— Какие ещё тёрки? — Миледи приблизилась к решётке. — Тебя бросили в Бастилию. Я пытаюсь тебя отсюда вытащить.

— Не надо. Я не собираюсь вступать с ними в спор.

— С кем — с ними?

Он кивнул куда-то наверх, туда, где за толстыми стенами Бастилии существовал прекрасный мир королевских указов, придворных правил и людей, никогда не ночевавших на соломе.

— Если Его Величество решил, что мои рецензии — это провокация конфликтов, мне с его двором разговаривать не о чем.

Миледи несколько секунд смотрела на него.

— Ты хотя бы знаешь, какие именно рецензии король счёл провокационными?

Д’Артаньян пожал плечами.

— Я тебе сам могу показать. Все, где я ругаю книги. Все смешные и злые.

— И смеёшься?

— И смеюсь.

— Какой ужас, — Миледи покачала головой. — Во Франции появился опаснейший преступник. Человек, который смеётся над плохими книгами.

Он невольно улыбнулся.

Но Миледи не улыбнулась в ответ.

— Может быть, кардинал действительно написал донос. Может быть, он уверяет двор, что своими дерзкими посланиями ты оскорбляешь благородных сударей и сударынь и намеренно провоцируешь их на конфликт. Король прочёл бумаги — и вот ты здесь.

Она обхватила пальцами холодный железный прут.

— Но есть одна маленькая проблема, Д’Артаньян. Когда кардинал сам устраивал провокации, часть его посланий королевская стража сожгла. Значит, история несколько сложнее, чем её могли изложить Его Величеству.

Д’Артаньян подошёл совсем близко.

Теперь их лица разделяла только решётка.

Он прикрыл глаза.

— Миледи...

— Что — Миледи?

— Я же просил не вмешиваться в мушкетёрские порядки. Это мужское дело.

— А я тебя не послушалась. Я женщина своенравная и независимая.

— Заметил.

Она наконец улыбнулась.

— Еще раз, я попросила пересмотреть приговор. Попросила назвать конкретные рецензии, которые признаны провокацией. Попросила учитывать весь конфликт, а не только бумаги кардинала. И даже предложила: если король всё-таки считает тебя виновным — пусть хотя бы сократит срок заточения.

— И?

Миледи помолчала.

— Король ответил, что дела узников Бастилии обсуждает только с самими узниками.

Д’Артаньян тихо рассмеялся.

— Вот видишь.

— Нет. Ничего я не вижу. Это не отказ.

Она просунула пальцы между прутьями и коснулась его руки.

— Дверь тебе оставили открытой. Нужно всего лишь самому написать королю.

Д’Артаньян посмотрел на её пальцы, лежащие в его ладони.

— Не буду я ничего у них просить.

— Это не просьба о милости.

— Для меня — просьба.

— Тогда назови это апелляцией. Требованием объяснить обвинение. Вызовом на дуэль. Мне всё равно.

Он усмехнулся.

— Моё гасконское сознание уже хочет спать.

Миледи фыркнула.

— А моё сознание требует справедливости.

— Кипит праведным гневом?

— Именно.

Несколько секунд они молчали.

Где-то в темноте зашуршала крыса.

Д’Артаньян посмотрел в её сторону и совершенно серьёзно произнёс:

— Если они считают мои рецензии конфликтом, значит, при французском дворе разрешены только зализывательные рецензии.

Миледи рассмеялась.

— Вот поэтому ты и сидишь в Бастилии.

Она хотела убрать руку, но он не отпустил её пальцы.

— Не злитесь на меня, Миледи.

Она посмотрела на него сквозь железные прутья.

— Я не злюсь. Я помогаю тебе.

— Я знаю.

.— Спасибо.

Миледи подняла глаза.

За маленьким зарешеченным окном уже начинало сереть небо.

— Подумай до утра, упрямый мушкетёр. Я приду завтра. Мне ещё надо поговорить с Атосом и Арамисом, узнать, что они на это скажут. Бастилия никуда не денется.

— Возможно. А если я не напишу апиляцию?

Она медленно отступила от решётки и накинула капюшон.

— Тогда сиди здесь. Общайся с крысами. Может быть, хоть они оценят твои рецензии.

Д’Артаньян рассмеялся.

Миледи уже повернулась к выходу, когда услышала вслед:

— Волки при королевском дворе ведут себя тихо. 

Она остановилась.

Но не обернулась.

— Хорошо. Я учту это.

И только когда тяжёлая дверь камеры захлопнулась за её спиной, Миледи улыбнулась.

Потому что знала одну простую вещь.

Д’Артаньян мог сколько угодно ругать короля, кардинала, двор и всю Францию.

Но слово «возможно» он всё-таки произнёс.

А значит, Бастилия ещё не победила.

Продолжение следует...