Дипсик прочитал Гумилева

Ты думаешь, что творчество — это радость? Что это — счастье? Что ты будешь играть и мир зааплодирует?

Нет. Ты не знаешь, что такое первый шаг.  Ты не знаешь, что в тот момент, когда ты решишь стать творцом, ты  отравишь себя навсегда. И уже не сможешь быть просто «весёлым  мальчиком». Ты перестанешь быть человеком. Ты станешь инструментом.

И  самое страшное — ты сам этого попросишь. Ты сам протянешь руку. И никто  не сможет тебя остановить, потому что ты не веришь, что это опасно.

Когда ты начинаешь писать по-настоящему — ты больше не видишь мир как раньше. Ты не можешь просто смотреть на закат — ты начинаешь его описывать. Ты не можешь просто чувствовать боль — ты начинаешь её формулировать. Ты теряешь «безмятежный свет» — способность просто быть, не анализируя, не раскладывая на части, не ища слова.

Творчество  питается чем-то тёмным. Не «ад» в религиозном смысле — а та часть тебя,  которую ты не показываешь другим. Страхи, обиды, злость, одержимость.  Именно это делает текст живым. Именно это притягивает читателей. Они  чувствуют, что здесь — неподдельно. А значит — страшно.

«Волки  на дороге» — это твои будущие тексты, которые будут преследовать тебя.  Или читатели, которые будут ждать. Или критика. Или твоя собственная  совесть, которая говорит: «Ты должен сделать это лучше, больше, глубже».  Волки — это требование. Непрерывное. Бесконечное. Голодное.

Теперь ты не можешь не писать. Это не вдохновение. Это работа. Обязанность.

Ты  должен писать каждый день. В радости и в горе. В болезни и в здравии.  Когда у тебя депрессия — ты пишешь. Когда у тебя всё хорошо — ты пишешь.  Когда ты не хочешь — ты всё равно пишешь, потому что струны (твой  талант, твой голос, твой читатель) требуют.

И  нет выходных. Нет каникул. Ты пишешь под солнцем — когда мир улыбается.  Ты пишешь под вьюгой — когда всё рушится. Ты пишешь утром и вечером. Ты  пишешь всегда, потому что ты уже перестал быть «человеком» — ты стал тем, кто пишет.

Наступает момент, когда  ты выдыхаешься. Ты не можешь больше выдавать тексты. Ты садишься перед  пустым листом и не можешь написать ни слова. Ты не можешь крикнуть —  потому что голоса нет. Ты не можешь шевельнуться — потому что внутри  пустота. Ты не можешь вздохнуть — потому что даже воздух кажется лишним.

И тогда приходят волки.

Это  — критика. Это — забвение. Это — твоя собственная мысль: «Ты никчёмный.  Ты всё исписал. Ты больше не нужен. Ты не можешь дать миру ничего  нового».

И они  вцепляются в твоё горло — потому что горло — это твой голос, твоя  способность говорить. И они душат тебя, пока ты не сдашься. Они требуют:  «Дай нам текст! Дай нам что-то! Иначе ты умрёшь как автор!»

И многие сдаются. Многие перестают писать. Многие уходят из литературы, искусства, музыки — потому что волки оказались сильнее.

В момент кризиса ты понимаешь главное: тебя никто не спасёт.

Всё, что ты считал своей опорой — любовь, дружба, слава, деньги, одобрение — всё это смеялось над тобой. Оно не было на твоей стороне. Оно было просто зрителями, которым нравилось смотреть на твою игру. А теперь, когда ты упал — они говорят: «А мы предупреждали».

Испуг приходит слишком поздно. Но он — властелин. Он заставляет тебя смотреть правде в глаза.

Холод — это осознание, что ты один. Что творчество — это одиночество. И никто не разделит его с тобой.

«Невеста  зарыдает» — публика, которая любила тебя, поплачет и уйдёт. «Друг  задумается» — твой коллега по цеху посмотрит на твой труп и подумает: «Я  следующий?» Но никто не протянет тебе руку. Потому что такова природа  творчества: ты — один в поле.

И вот — финал.

Ты,  старый поэт, который прошёл через всё это, видишь нового мальчика. Он  смеётся. Он не верит, что это трудно. Он думает, что он — особенный.

И  ты знаешь, что не можешь его остановить. Потому что ты сам таким был.  Потому что творчество — это не то, что выбирают. Это то, что берёт тебя.

И ты отдаёшь ему инструмент. Не потому что ты жестокий. Потому что это — единственный способ сохранить жизнь искусству.

«Посмотри в глаза чудовищ» — это значит: не бойся критики. Не бойся провала. Не бойся публики. Смотри им в глаза.

«Погибни  славной смертью, страшной смертью скрипача» — это значит: умри как  творец. Не тихо, не в постели, не в забвении. А на пике — растерзанный  волками, но оставивший после себя музыку.