"Ленинская правда"

Есть у меня одна уникальная хрестоматия сталинских времён "Русский фольклор", я из неё тексты уже неоднократно постил. Добавлю и сегодня. Всегда было интересно наблюдать за эволюцией мнений. Только напоминаю, что политику я не люблю и вдохновенных ораторов из комментариев баню на раз.
=====================

Сорок лет тому назад приходит к царю самый главный министр генерал Плеве и докладывает, что по всей стране народ бунтуется, против бога и царя подымается, сознание у него пробуждается.

Царь министра не слушает, в усы усмехается — «чепуха, мол» — и приказывает зачинщиков изловить, смертью лютою казнить и ему об исполнении донести.

Падает царский министр на колени, целует царский золотой сапог и говорит, от страха цепенея:

— Прикажите лучше меня казнить, ваше царское величество, а приказа исполнить не могу: не хватает у меня ни солдат, ни полиции.

Рассердился царь, прогнал министра и созвал на совет собрание попов. Спорили-спорили попы-архиереи, потели, пыхтели долгогривые, наконец, передрались, а придумать ничего не могли: ума у них не хватило. А народ уж в самом Петербурге волнуется,

Опечалился царь, испугался, уложил в чемоданы бриллианты и решил к немецкому царю Вильгельму за помощью бежать. «Немецкий царь, мол, придушит русский народ, тогда вернусь и по-прежнему зацарствую».

Сел уж царь на корабль-броненосец, а ему тут докладывают: так вот и так, мужик один обещает власть царскую спасти, престол для вас сохранить и средство дает, как народ опять к рукам прибрать.

Вернулся царь в Петербург, принял во дворце-хоромах того мужика, а он оказался богатым кулаком-конокрадом Гришкой, за жизнь свою грязную прозванный Распутиным. Целует Распутин царский сапог и говорит ему:

— Царишка из тебя, конечно, хреновый, да не в тебе дело, а во власти царской. Без нее нам, ворам-кулакам, пропадать придется. Хоть умишком ты больно слаб, но старайся, вникай в мои слова и их полностью исполняй.

Царь глазами моргает, головой качает: согласен, мол.

— Народ наш живет в большой нищете и обиде,— говорит Распутин,— тяжело ему живется, но темен он и неграмотен: правды ищет, где найти — не знает. Знает народную правду лишь один человек — Владимир Ильич по фамилии Ульянов. Он народу правду рассказывает, к счастливой жизни путь-дорогу указывает. Вот поэтому народ и бунтуется. Прикажи его, Ульянова, найти, задари, купи его, пусть от народа откажется, нам, богатеям, пусть служит. А народ без него останется, с властью нашей не совладает и опять под кнут пойдет. Так-то.

Сто тысяч жандармов, сто тысяч урядников разослали по всей стране, но не могли найти Ульянова — прятал его народ трудовой. Тогда Гришка советует искать там, где народ самый сознательный, организованный. Посмотрели на шпионские списки и видят, что самый сознательный рабочий на Путиловском заводе. Пошли туда, но рабочие Ильича не выказывают, от царских жандармов охраняют. Пошли на завод Гришка и царский министр, и подкупил Гришка молодого парнишку, он и выдал Владимира Ильича шпионам.

Обрадовался царь, наградил Гришку миллионом рублей, назначил главным над сенатом и самым святым в святейшем синоде, а Владимира Ильича приказал доставить к нему.

Царь перед Ильичем лисой расстилается, тысячу имений предлагает, богатства разные, и графом, мол, назначу, и царским наместником, и полцарства не пожалею, только покинь народ трудовой.

Ильич на царя и смотреть не стал, не то что с ним разговаривать. За это посадили его в самую страшную крепость и послали к нему митрополита уговаривать. Стал митрополит Ильича адскими муками запугивать.

Засмеялся Владимир Ильич и спрашивает митрополита:

— А вы,— говорит,— сами-то видали настоящий ад?

— Нет,— отвечает митрополит,— не видал, но, читая, священное писание, представляю его довольно ясно.

И пошел-пошел расписывать адские муки.

— Нет,— говорит Ильич,— не представляете вы ада. Хотите, я вам его покажу, да не какой-нибудь там выдуманный, а настоящий?

Согласился митрополит, договорился с царем и под большим конвоем пустили Владимира Ильича с митрополитом по городу. Показал Ильич митрополиту фабрики, заводы, рабочие землянки, народное горе и нищету. Ужаснулся митрополит и говорит:

— Действительно, легче у чертей на сковородке жариться, чем такие муки терпеть. А может, оно и к лучшему, что привыкают — на том свете легче им будет.

— А можете ли вы — бог, царь и попы — уничтожить этот ад на земле и вместо него оборудовать рай здесь, на земле?

— Нет,— говорит митрополит,— этого сделать никто не может — ни бог, ни царь и не герой. Это вещь невозможная.

— Почему невозможная? — говорит Ильич.— Сделать это можно, и сделаем, а как — не скажу, в этом правда народная, непобедимая.

Посадили Владимира Ильича опять в тюрьму и жестокими муками стали пытать, требовали, чтобы отказался он разъяснять правду народу. Но никакие муки, никакие пытки не могли сломить Ильича. Ни слова не сказал он палачам.

Тогда сослали его в Сибирь, в самое отдаленное, холодное место на земле, куда птица не залетает, зверь не забегает, голос человеческий не доносится. Не дали ему ни книг, ни пера с бумагой, чтобы не мог он передать народу правду.

Но и в далекой глухой Сибири не сдался Владимир Ильич. На тонкой шкурке от березовой коры он своей кровью писал газету и посылал в Россию.

Читали газету рабочие и крестьяне и начинали они понимать, почему и откуда их жизнь каторжная. Стали понимать, что для того, чтобы устроить на земле жизнь хорошую, счастливую, надо иметь свою партию.

Назвали рабочие свою газету «Правдой», а Владимиру Ильичу дали новую фамилию — Ленин, за то, что на далекой, холодной Лене он не сдавался и твердо боролся за трудовую правду.

Кровь Ленина, которой он писал газету, крепко спаяла рабочих и крестьян в такую силу, что ее никто и никогда не победит.