Сингулярность Папы Карло 2 пишется...

Шило проснулся от резкого, настойчивого звонка в дверь. Он ещё лежа на диване услышал.
— Открывай, Саша! — донёсся из-за двери голос Савельева. — Не спи, герой! Нас ждут великие дела!

Шило нехотя сполз с дивана, побрёл к двери. Босые ноги ступали по холодному линолеуму, и он поморщился от утренней сырости, которая всегда забиралась в его квартиру через плохо пригнанные оконные рамы. Щёлкнул замком, потянул дверь на себя.

На пороге стоял капитан Савельев. Свежий, выбритый, в чистой рубашке с коротким рукавом, без пиджака. От него пахло одеколоном «Шипр» и бодростью. Перед ним большой молочный бидон на сорок литров. От него исходил запах хлорки.

— Здорово, — сказал Савельев, переступая порог. — Подсоби. Нелёгкий, ск…

— Ага, — буркнул Шило, протирая глаза. Он ещё не отошёл ото сна, но руки уже сами ухватились за ручку бидона.
— Куда?
— На кухню давай. Самое место. Нам же отраву варить.
— Хе-хе. Точно на кухню.

Цепляясь боками за стену узкого коридора, они приволокли бидон на кухню. Железное днище тяжело стукнуло об пол. Савельев выпрямился, потёр поясницу, крякнул.

— Надо же, — сказал он, переводя дыхание. — А говорили, что сорок литров воды не тяжелее сорока литров пива. Врут, ск…
— Давай, выкладывай новости. Я пока чайник поставлю.
Шило поставил чайник на плиту, щёлкнул зажигалкой, поднёс к конфорке. Газ чихнул, занялся ровным синим огнём. Достал из шкафа две чашки — одну с отбитой ручкой, другую с трещиной на эмали, похожей на молнию.
Савельев сел на табурет, похлопал ладонью по бидону:
— Новости такие. Это вот та самая «святая» вода из бассейна. Петрович сейчас колдует у себя в путяге над каким-то пульверизатором для неё. Я ему: «Да на кой?» Он: «Отличная практика по части гидравлики для его охламонов». Там сейчас идёт комсомольский почин. Говорит — день-два, и будет готово. Тебе к этому сроку надо весь заговор прочитать.

— Весь заговор прочитать, значит, — Шило сел напротив Савельева, крутил пустую чашку в руках, разглядывая трещину на эмали. — А ты, капитан, эту книжку-то читал?
— Солженицына? — Савельев пожал плечами. — Нет, некогда было. Я в основном протоколы читаю. Там всё по делу, без художеств.
— Я вот полистал уже.
— Да? И чё там?
— И знаешь, капитан, что я тебе скажу? — Шило поднялся, взял «Архипелаг ГУЛАГ», лежащий рядом с газовой плитой, вернулся к столу, шлёпнул книгу перед Савельевым. Открыл на том месте, где остановился.
— Исаичь этот, — Шило ткнул пальцем в страницу, — он, может, и писатель. Инженер человеческих душ и всё такое. Но вот про зону он такое фуфло толкает — уши вянут. Я три срока отмотал. Я знаю, о чём говорю. Осечка может выйти, капитан. Фуфло может выйти, а не заговор.

Савельев нахмурился, взял книгу, пролистал пару страниц. Провёл пальцем по строчкам, потом поднял глаза на Шило:
— Ну, а что не так-то? Пишет про зону. Про лагеря сталинские. Про то, как там люди живут. Что не так конкретно? Ты можешь объяснить?

— Да там полно он набуровил такого, что на танке не объедешь. — Шило откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Я реально угорал, когда читал в одном месте — по этапу священник в поповском облачении канает. На этапе в рясе! Савельев! На этапе! В рясе!
— Ну и что? — Савельев пожал плечами. — Может, он так хотел показать, что даже служители церкви...
— Да ни хрена он не хотел показать! — перебил Шило, и голос его вдруг стал жёстче, увереннее. — На этапе все уже в казённом. Все. С первого дня. И поп, и блатной — все в одной робе. А у него поп в рясе по этапу канает. Это для каких лохов написано? Он сам-то вообще зоны нюхал, барака, баланды? Сомнения у меня.
Шило замолчал, перевёл дух.
— И если мы с этим заговором в разлом полезем, — продолжал он уже тише, почти спокойно, — нас там раскусят за пять минут. С таким фуфелом. Уж нарком-то товарищ Ежов, как два пальца обоссать ему. Он-то про сталинские лагеря знает — как там, что, куда и кого.
Савельев молчал, разглядывая то Шило, то «Архипелаг», лежащий на столе. В кухне повисла тишина. Где-то за стеной сосед включил телевизор на полную громкость.

— И что ты предлагаешь? — спросил наконец Савельев. — Чем заменить?
— Я не знаю, — Шило развёл руками. — Но чую, что не тем путём мы идём. Чуйка — она меня редко подводила.
Он на секунду замолчал, прислушиваясь к свисту чайника. Потом поднялся, снял его с плиты, налил кипяток в заварочный чайник.
— Хм… Надо с Петровичем помозговать насчёт твоего сомнения. Он у нас по этим делам главный. Да, вот ещё новость!
— Что ещё?
— Телефон тебе проведут в квартиру завтра. — Савельев улыбнулся, довольный произведённым эффектом. — Из нашего резерва.
— Серьёзно? — Глаза Шило округлились.
— По оперативной надобности. Чтобы связь была.
— Вот это дело! — Шило хлопнул в ладоши и потёр их друг о друга в предвкушении таких улучшений жилищных условий. — Ты, капитан, умеешь обрадовать человека. Телефон в хате — это тебе не хухры-мухры. Это — цивилизация.
— А то! Ну что, заварился уже? Разливай!

Когда Савельев ушёл, Шило сходил в большую комнату, взял «Громник», вернулся на кухню, сел на табурет.
— Ну что, — сказал он сам себе. — Посмотрим, что ты мне скажешь, а не этот фуфломёт. Дело предстоит особое.
И открыл книгу на том месте, где были нарисованы Ваня и Аня — хранители порога. Они сидели на лавке, глядя на него с пожелтевшей страницы, и в их глазах, нарисованных тушью, Шило почудилось что-то живое. Тёплое. Почти родное.
Прочитал под картинкой:
«Слово есть. В нём корень. В корне — имя. Имя — то, что страшнее смерти. Запомни: нечисть имени своего боится. Всякая. И упырь, и дух, и тот, кто за порогом. Скажи ему — и он уйдёт. Скажи, как хозяин. Скажи, как чужой. Скажи, как свой. Ибо имя — это ключ. А ключ — это сила.»

Шило усмехнулся, почесал затылок.
— Ничего не понятно! — сказал он весело и добавил: — Ладно, разберёмся.

***

И снова «Метро-2». Та же тишина, что и в прошлый раз, — вакуумная, давящая на уши. Воздух недвижимый, спёртый, который не тревожили десятилетиями. Своды теряются где-то высоко, во мраке, который даже луч мощного армейского фонаря Савельева не может достать. Рельсы в обе стороны, исчезая в черноте тоннелей, — путь из ниоткуда в никуда.

— Савельев, посвети фонарём. Ещё раз проинструктирую. Лишним не будет, — сказал Петрович.
Снял с плеча лямку от переделанного им вместе с учащимися огнетушителя. Поставил его перед собой. Тяжёлый, с приваренной ручкой от старой лейки и насадкой-распылителем, сделанной из тройника для полива огорода. Остальные — Савельев и Шило — последовали его примеру, сняли с себя оборудование.
— Значит так, — Петрович хлопнул ладонью по железному боку огнетушителя. — Сначала — как это работает. Это не простая вода. Это вода, в которой отражалось то, чего уже нет. Место с сильной памятью. Она проникает туда, куда обычная не может — сквозь слои, через пороги и разломы. Действует она просто: распыляешь в воздух, чтобы осело на объекте, или льёшь прямо на порог разлома. И она изгоняет.
— Жать куда? — уточнил Шило, поворачивая огнетушитель так и сяк.
— Рычаг сверху, Саша, — Петрович показал. — Нажал — пошла вода.
— А если на своих брызнуть? — Шило провёл пальцем по насадке.
— Это ещё зачем? — переспросил Савельев.
— Да это я так. Если не специально, а если случайно.
— За случайно бьют отчаянно. На себя плесни — мы и посмотрим. Первое правило обращения с оружием — не направлять на своих. Так что соблюдай технику безопасности.
— Саша, — Петрович вздохнул с терпением учителя, объясняющего двоечнику таблицу умножения в пятый раз. — Вода эта — не яд. На нас она действует как самая обыкновенная вода.
— Слышь, Петрович, а? Капитан-то всё же опасается. Хе-хе…
— Бережёного бог бережёт. Мы с наркомом с одного ведомства, как-никак. Так что аккуратней обращайся со спецсредством, — недовольно буркнул Савельев. — Ну что, куда, Петрович? Помнишь?
— Туда, — показал тот рукой в сторону тоннеля.

Тоннель впереди, ведущий в самое сердце тьмы, зиял чёрной пастью.
Они шли уже минут двадцать, когда Савельев остановился и поднял руку. Развилка — рельсы налево и рельсы направо.
— Не помню такой. Куда теперь, Петрович?
Петрович прислушался к внутреннему чувству опытного обходника.
— Вроде налево, — неуверенно сказал он, и остальные по его тону поняли, что он говорит наугад.

Вдруг шорох.
Все трое замерли.
Где-то впереди послышался звук — тихий, но отчётливый. Петрович поправил на плече лямку пульверизатора, а Савельев медленно, без щелчка, снял «Стечкина» с предохранителя.
Они замерли, вслушиваясь в тишину. Звук повторился — теперь ближе.
— Может, крыса?
Савельев присел на корточки, направил фонарь вперёд. Луч упирался во тьму и таял, не достигая цели.
Вдруг, где свет касался рельсов, что-то мелькнуло. Что-то живое.
— Там кто-то есть… Что-то есть… — сказал капитан, уже поднимая «Стечкина».

Во мраке мелькнули два огонька.
Глаза.
Савельев прицелился.
— Не стреляй, — Петрович перехватил его руку. — Погоди. Не надо шума.

Из темноты в круг света фонаря вышел чёрный кот. Крупный, с густой лоснящейся шерстью, которая в луче отливала синевой. Он сел на рельсы, облизнулся и уставился на них жёлтыми глазами.
— Тьфу ты! Котяра, с… — сплюнул Савельев.
— Да жирный такой, — заметил Шило. — Совсем не помойный кот-то. Сверху из ведомственного дома, наверняка. Лазит тут. Кис-кис-кис…
Кот поднялся, моргнул, резко повернулся и побежал вперёд в правый тоннель. Через несколько метров он остановился, обернулся и посмотрел на них — мол, идёте или нет.
— Ну… что… куда, Петрович?
— За ним! — выдохнул тот.

Кот ждал их, не двигаясь, как изваяние. В темноте его силуэт казался вырезанным из самого мрака. Шило шагнул вперёд, и кот, дождавшись, когда группа приблизится, побежал дальше, каждый раз останавливаясь на границе света, чтобы они его видели.
Они шли за чёрным котом всё глубже, оставляя позади рельсы, шпалы и редкие лампы, давно перегоревшие. Кот не сбивался, не петлял, не исчезал. Вёл их через технические отсеки, мимо ржавых труб и старых табличек с надписями «Опасно», мимо люков и обваленных проходов — туда, куда человек в здравом уме ни за что бы не сунулся.
Воздух здесь становился всё тяжелее, с привкусом окалины и старого бетона. Временами Шило казалось, что за ними наблюдают из темноты, но стоило обернуться — там было пусто. Только кот бежал впереди, не оглядываясь.
Петрович прислушался к чувству обходника. Внутренняя стрелка, дремавшая до этого, уже пришла в действие, обрела направление и указывала точно вперёд, туда же, куда бежал кот. Это был не просто навык — это был дар, который просыпался в нужный момент, как память тела, когда руки сами знают, куда нажимать, даже если голова ещё не поняла задачу.
— Он нас не обманывает, — сказал Петрович. — Ведёт прямо к разлому.