Я посчитал свои костыли: две книги, один счётчик, год между ними

Есть задания, после которых хочется закрыть файл. Шестое задание летнего марафона — из таких. Литредактор Виталий Сероклинов предлагает три вещи: посчитать, как часто герои в диалогах «помолчав, продолжают», «тихо» говорят и улыбаются в ответ; так же придирчиво отнестись к «будто», «словно», «довольно» и «совершенно»; и не прыгать с настоящего времени на прошедшее внутри одного предложения, абзаца или сцены.

Обычно такую ревизию делают на глаз: пролистал главу, поморщился, поправил. Я решил сделать иначе — прогнать через счётчик две свои книги целиком и сравнить их между собой. «Мрак, друг мой» — 363 тысячи знаков. «Укутанная в ночь» — 147 тысяч. Между ними примерно год работы. Мерка одна: сколько раз слово встречается на десять тысяч слов, иначе книги разного объёма не сравнить.

Получилась не таблица ошибок. Получился рентген руки.

Первое. Привычка уходит сама, но не вся

«Словно»: в «Укутанной» сорок четыре раза, в «Мраке» — один. Один на всю книгу. Я не принимал решения вычищать это слово, не вносил его в чёрный список. Просто через год рука перестала за него хвататься.

А вот «просто» и «только» никуда не делись. Сократились ровно вдвое — и всё равно остались двумя самыми частыми подпорками в обеих книгах: пятнадцать на десять тысяч в поздней книге против двадцати шести и двадцати трёх в ранней. Вывод неприятный: одни костыли отваливаются сами, другие приходится выпиливать руками, и они не отвалятся никогда.

Второе. Костыль не исчезает — он меняет форму

В «Укутанной» рабочей ремаркой была улыбка: девять случаев на десять тысяч слов. В «Мраке» улыбка почти исчезла — меньше одного. Победа? Нет. Её место заняли «кивнул» и «помолчав», которых в ранней книге не было вовсе.

То есть я не избавился от привычки подпирать диалог мелким жестом. Я сменил жест. Это, по-моему, главное, что показывает такой подсчёт: правка одного слова лечит симптом, а привычка сидит уровнем ниже — в том, что автор боится оставить реплику голой.

Третье. Шёпот

Мой личный порок, и цифра тут безжалостна: тридцать один раз в одной книге, тридцать три в другой. Персонажи тёмной прозы шепчут больше, чем говорят вслух.

Это не атмосфера. Это дешёвый способ добавить жути там, где сцена не тянет сама. Честная правка выглядит так: оставить шёпот там, где громко говорить физически нельзя — в чужом доме, у постели больного, в двух шагах от того, кто не должен слышать. Всё остальное перевести в действие: пусть герой не «прошептал», а подошёл ближе, чем принято.

Четвёртое. Времена, и почему счётчик врёт

Здесь начинается самое интересное. Я разметил все повествовательные абзацы длиннее ста двадцати знаков и поискал те, где прошедшее время мешается с настоящим. В «Мраке» таких набралось семьдесят шесть из девятисот пятидесяти четырёх — восемь процентов.

Полез разбирать вручную. Половина — не брак: воспоминания в этой книге намеренно идут в настоящем времени, это приём, читатель по нему опознаёт, что провалился на двадцать лет назад.

Но вот что стало видно только при разборе. Переключение стоит не на границе сцены, а посреди абзаца. Сначала: «окно во двор, из которого тянуло мокрой листвой и печным дымом» — прошедшее. И тут же: «Мальчику одиннадцать. Он сидит на полу, потому что на полу удобнее». Приём работает, когда шов проходит по стыку — между абзацами, между сценами. Когда шов внутри абзаца, читатель спотыкается и не может назвать обо что. Он просто решает, что «как-то неровно написано».

Счётчик сам по себе не сказал бы мне этого. Он только посветил фонарём в тот угол, куда глаз уже не смотрит, потому что привык.

Что с этим делать

Если решите повторить, вот порядок, который у меня сработал.

Считайте не абсолютные числа, а частоту на десять тысяч слов — иначе толстая книга всегда «хуже» тонкой. Сравнивайте с собой прежним, а не с нормой: нормы нет, есть ваша динамика. Смотрите не только на слова из списка эксперта, но и на замены — если что-то ушло, проверьте, что встало на его место. И обязательно доводите разбор до руки: цифра показывает частоту, а решение — оставить или вырезать — принимается только на конкретной странице.

Пять лишних «просто» никто не заметит. Заметят усталость от текста, у которой не будет имени.

А у вас какое слово-костыль? Не то, которое стыдно назвать, — а то, которое вы каждый раз находите в собственном тексте и каждый раз удивляетесь.