Грег Грим

С крепостной стены хорошо видно чужую жизнь. Собственная за двести лет начинает казаться частью кладки. В первой главе «Каменного сердца» Венеи горгулья ворчит на девушку, которая мешает ей спать. Эстер поёт древнюю песню, гладит каменную голову и возвращается снова. Страж уверяет себя, что любовь ему совершенно ни к чему. При этом замечает её голос, привычки и каждое прикосновение. Память у него подводит. Одиночество работает исправно. За этим ворчанием проступает желание, с которым...

Обычно монстру достаточно, чтобы его боялись. Тихой нужно, чтобы её увидели. Она появляется в углу зала приёма после удара штампа. У неё нет тела, а желание быть замеченной уже есть. Специалист за стойкой хлопает по выключателю: опять проводка. Первую попытку стать видимой списывают на неисправность. В архиве Тихая узнаёт о примерке. Забытое имя может дать руки, походку, почерк, привычку говорить «деточка». Даже боль в колене. Но чужое тело не делает чужую жизнь твоей. А память окружающих...

В приюте «Мамино Тепло» по бумагам пятьдесят детей. Семён пересчитал их за обедом и получил сорок девять. Первые три главы «Страшных сказок» уже открыты. Продолжение начинается завтра, 5 октября: каждый день в 07:00 по Москве будет выходить по одной главе. Последняя, восемнадцатая, запланирована на 19 октября. Книга готова и бесплатна. Читать: https://author.today/work/658827 До встречи утром.

Я думал, что пишу монстра. Оказалось — пишу правила его голода. У Тихой есть соблазн, простой и страшный: надеть чужое имя, как пальто. Не украсть жизнь целиком. Не воскресить мёртвого. Просто на короткое время стать тем, кого мир ещё готов узнать. Так появилась первая механика «Реестра душ»: имя освобождается только после трёх тишин. Тишина дома — когда там больше не ждут ответа. Тишина бумаги — когда дело закрыто не потому, что решено, а потому, что его больше некуда подшить....

Дневник Монстра Вайлен. Запись первая. Я месяц хожу мимо архивов, паспортных столов, окошек регистратур — и присматриваюсь не к людям в очереди, а к тому, что происходит, когда очередь заканчивается для одного из них навсегда. Штамп. Папка. Стеллаж. Здесь, за фасадом учреждения, у меня завелась своя картотека — не имена, а щели между именами: то место, где кого-то вычеркнули, а вычеркивание не прошло бесследно. Существо, которое рождается в этой книге, пока без лица. Но у него уже есть...

У меня не было ни камеры, ни актёров, ни бюджета. Был конкурс буктрейлеров с дедлайном через неделю и книга, у которой есть пролог. Рассказываю, что из этого вышло и какие три вещи я понял по дороге. Возможно, кому-то из вас пригодится. Правило первое: ни одного придуманного слова Самое большое искушение в трейлере — написать рекламный текст. «Она не знала, что эта ночь изменит всё» — и дальше в том же духе. Я запретил себе это сразу: все титры — только цитаты из книги, дословно. Логика...

Есть задания, после которых хочется закрыть файл. Шестое задание летнего марафона — из таких. Литредактор Виталий Сероклинов предлагает три вещи: посчитать, как часто герои в диалогах «помолчав, продолжают», «тихо» говорят и улыбаются в ответ; так же придирчиво отнестись к «будто», «словно», «довольно» и «совершенно»; и не прыгать с настоящего времени на прошедшее внутри одного предложения, абзаца или сцены. Обычно такую ревизию делают на глаз: пролистал главу, поморщился, поправил. Я решил...

Здравствуйте. Меня зовут Грег Грим, и по профессии я ставлю домам диагнозы. Не в переносном смысле. В моих книгах дом — не декорация, а действующее лицо. Он дышит, судит, прячет в кладке то, что хозяева считают забытым. Штукатурка лжёт про кирпич, кирпич лжёт про кость, а кость молчит уже полтора века — и это молчание слышно на каждой странице. Я пишу нуар, мистику и дарк-фэнтези. Не про монстров с клыками — про инерцию последствий. У меня нет абсолютных спасителей: есть люди, которые...