Отрывок из книги «Терапия для Дьявола» (День 3. Среда. Анатомия ада):

Их двое — мужчина и женщина. Или то, что от них осталось. Они стоят друг напротив друга, связанные — нет, сросшиеся — одной цепью, которая проходит сквозь их грудные клетки. Ржавые звенья входят в плоть и выходят с другой стороны, и вокруг каждого звена — зажившая, зарубцевавшаяся кожа. Это не свежая рана. Это вечность. Они прикованы так давно, что тела начали врастать в цепь, а цепь — в тела. Кожа натянута, на грани разрыва, и сквозь неё видно, как сокращаются два сердца — не в унисон, а вразнобой, в вечном, мучительном диссонансе.

Их лица — напротив друг друга, на расстоянии поцелуя. Глаза открыты. Рты открыты. Но они не кричат. Они пытаются что-то сказать — и не могут. Потому что из их ртов растут цветы. Живые. Прекрасные. Белые лилии с золотистыми прожилками, точно такие же, как тот, что до сих пор мерцает в моих волосах. Каждый раз, когда один из них пытается заговорить, изо рта вырывается не слово — лепесток. Ещё один. Ещё. Они падают к их ногам, в груду таких же лепестков, уже увядших, уже гниющих, и запах от них поднимается сладкий, тошнотворный, погребальный. Слова, которые они не успели сказать друг другу при жизни, стали цветами. Слова, которые они предали, стали цепью.

*******

— Муж и жена. Он предал её с её сестрой. Она предала его — рассказала его врагам то, чего не должна была. Прожили вместе тридцать лет. Вырастили детей. А потом — два предательства, одно за другим, и оба — во имя любви. Он любил сестру. Она любила справедливость. Ирония в том, что после смерти они захотели просить друг у друга прощения. Он — за измену. Она — за донос. Но слова прощения и слова предательства — они звучат одинаково. Ты не знала? Одинаково. Поэтому здесь их не различают. Каждое слово, которое они пытаются произнести, становится либо признанием, либо обвинением, и никто — ни я, ни они сами — уже не знает, что есть что. Поэтому цветы.