Как ты это всё придумываешь? #1. Феликс Лавров: как появился человек, для которого мир шумит?

Читатели «Нулевого Аркана», лично знакомые со мной, часто задают мне вопрос, на который вы только что кликнули в заголовке. «Откуда ты это берешь?», «Как ты это вообще придумал?» — и ответ не так уж прост. И знаете что? Феликс Лавров вообще не должен был существовать. Вернее, существовал его предок, но не как человек даже, а буквально как голос в моей голове. Когда-то Феликс начался как моё альтер-эго Шут в совершенно другом, никогда не опубликованном романе.

Так вышло, что я решил публиковать в блоге посты о том, как родился тот или иной герой, сюжетный ход, чеховское ружьё и на какие мелочи я, как автор, потратил много времени и внимания, хотя большинство читателей, вероятно, их даже не заметили. Это мой способ поделиться тем, как движется творческий путь и рождается упомянутый роман. Чтобы избежать спойлеров, предлагаю затронуть в этой заметке только пролог 1 тома и первые три главы. Если вы их прочитали, спойлеров для вас не будет.

Итак, Феликс как персонаж имеет прототип, но это вовсе не живой теплый человек. Некоторое время назад я написал роман, посвященный одной-единственной девушке. Роман очень личный и эмоциональный, написанный в стиле роуд-муви. Это было моё первое законченное произведение, которое писалось для единственного человека (и потому в паблике вы его не найдете), служившее таким вот необычным способом сказать ей то многое, что накопилось внутри, но чего, по некоторым причинам, я не имел возможности ей сказать или написать.

Сюжет того романа заключался в том, что в моей голове, которая и являлась миром повествования, присутствовал я сам и моё альтер-эго Шут, задачей которого было не дать мне поехать кукухой. А ещё пара десятков камео — от Карнеги до Бога в исполнении Моргана Фримана, от Шерлока Холмса и Волка-с-Уолл-стрит до коня Юлия. Нолановские сцены по уровню спецэффектов и размаха, главный враг Ничто, которое являлось суть защитной реакцией мозга, и наши безумные с Шутом приключения, в которых он менялся от циничного и обесценивающего засранца до проникновенно-возвышенного, но всё ещё весёлого парня.

Тот неизданный роман занял у меня около 60 глав и миллионы нервных клеток. За время написания я умудрился сродниться с персонажем Шута. Не хотелось отпускать его, а идеи для «второй части» у меня были. Вот только «вторая часть» не может существовать при отсутствии первой, ведь тот, самый, первый роман я не планировал и не планирую выкладывать. Значит, нужно было собрать роман с нуля. Совершенно новый. И сделать Шута главным героем. Именно эта первичная идея и лежала в основе «Нулевого Аркана».

И сразу же возникла проблема: ведь тот «Шут» был архетипом внутри головы автора, действовал с ним одновременно и в одних декорациях. А Шут как самостоятельный персонаж такого же потенциала не имеет, т.к. нельзя получить полноценного интересного персонажа из функции или архетипа. Значит, требуется создать этого нового персонажа. Дать моему Шуту человеческое обличье, характер, мотивацию, вдохнуть в него жизнь и поселить в какой-то мир.

С самого начала «Нулевой Аркан» задумывался как юмористическое произведение с лёгкими нотками философии, психологии и хаоса, характерными для нашего нелогичного подсознания. Потом всё пошло не по плану. В современном Феликсе от того Шута, с которого он начинался, не осталось практически ничего. Из юмориста он превратился в серьёзного драматического персонажа с огромной и жирной сюжетной веткой.

Одно из свойств Шута я точно хотел сохранить: его ненависть ко лжи. Для меня ложь вообще интересна именно тем, насколько далеко расходятся её последствия. Она разрушает отношения, жизни, судьбы и целые государства. И беда, если люди начинают лгать сами себе — а мы все этим немножко грешим.

Шут чувствовал ложь потому что был тем самым трезвым гласом разума в голове главного героя. Феликс тоже чувствует ложь, но включать это на уровне магии было бы глупо: концепт романа рассыпался бы. Значит, он должен её видеть. Микромимика. Невербалика. Кинесика. Но нельзя превращать его в очередного Менталиста или того чувака из «Lie to me»: это ведь уже было, а мы тут не фанфики пишем!

Главное — ложь должна быть ему физически неприятна. Так появилась синестезия. Но она породила новую проблему: человек с такой чувствительностью должен постоянно тонуть в сенсорном шуме. Отсюда возникла идея нарушенной фильтрации внимания. А в таких условиях мозгу нужен способ с этим справляться, так что нужен был обоснованный способ компенсаторно ускоренной обработки информации. А дальше персонаж начал буквально достраивать себя сам.

Здесь уже начинается научно-фантастическое допущение романа: мозг Феликса компенсировал постоянную перегрузку аномально развитой префронтальной обработкой информации. Во внутренней научно-фантастической модели романа я для простоты называю результат гипертрофированными лобными долями. А за фильтры внимания в мозге отвечают сразу несколько систем, но мы используем именно РАС для простоты (о чем и скажет маленькому Феликсу Док).

Из такого бекграунда уже почти сам собой вырастал человек, который постоянно читает окружающих и при определённых условиях становится прекрасным социальным манипулятором. Если вообще выживет. И нужно как-то не слишком душно познакомить читателя с ним.

Я мог бы описать все эти особенности напрямую. Например, «Я сидел на жесткой скамейке Центра исследования мозга, держа в руках свою медицинскую карту. Врачи, собравшие целый консилиум ради «уникального случая», наконец-то отстали от меня, оставив в тишине. В карте неразборчивым врачебным почерком было написано о хроническом сбое ретикулярной активирующей системы, гипертрофированных лобных долях и бла-бла-бла».

Смертная скука и канцелярщина, не находите? Разве это хорошее представление одного из центральных героев романа? Большинству читателей вся эта терминология глубоко непонятна, а проводить ликбез по терминам в самом начале романа — решение сомнительное. Это как накидать в первую же главу 15 новых имён, странных слов из ЛОРа, значение которых читатель узнает хорошо если к середине книги, загадочных для героя романа вещей, на которые читателю ещё пока наплевать — и, как правило, испортить роман с первых же страниц.

Я выбрал героя центральной точкой. Пускай он сам расскажет нам, кто он таков, как видит мир, как его ощущает. Пускай поведает нам о запахах и ощущениях, опишет свои эмоции. Мы сфокусируемся на этом, оставив внешний мир как фон. И да, я ведь не синестетик. Мне непривычен образ мыслей и видения Феликса, поэтому пришлось потрудиться, чтобы вообразить, КАК Лавров должен видеть и чувствовать мир. Надеюсь, это получилось у меня достаточно хорошо, поскольку проверить никакой возможности нет.

Можно подумать, что если роман о хаосе, он должен быть запутанным, сложным и непонятным. Но в ходе чтения читатель может обнаружить, что роман очень логичен и структурирован. Я стараюсь показать это сразу же: с точки зрения Феликса его поведение максимально логично и обоснованно. С точки зрения других людей — «какой-то дикий ребёнок». И это будет встречаться в романе постоянно: восприятие персонажа продиктовано его особенностями и тем, что с ним происходило раньше. На основании всего этого персонаж делает вполне последовательные выводы и принимает логичные решения — с его собственной точки зрения. Даже если со стороны это выглядит как полная дичь. Читатель иногда будет обладать бОльшей информацией, чем персонаж, понимая, что герой движется не туда. И даже с читателем я буду играться, ведь его выводы тоже будут основаны именно на том, что он знает, а знание это всегда ограничено.

В конце пролога мы видим мир глазами уже взрослого Феликса, который не избавился от своих особенностей, но вполне научился с ними жить. И эта сцена позже встретится читателю аж во втором томе. Таких чеховских ружей по роману развешаны десятки. Какие-то уже выстрелили на момент написания этой заметки, каким-то ещё предстоит.

Такова была основа того Феликса, который встречает читателя в первых главах романа. На самом деле Феликс устроен гораздо сложнее, но я ведь обещал без спойлеров, так что об этом будет позже. Кроме того, со временем досье Феликса Андреевича Лаврова расширялось, добавлялись мелкие детали и особенности. О них я тоже расскажу в будущих заметках.

Читатели романа, поделитесь в комментариях каким вы впервые увидели Феликса? Показался ли он вам сразу мудаком, опасным человеком или просто сломанным, которому больно жить среди людей? Будет интересно узнать ваши впечатления.