«Колизион»: плохо написанные хорошие книги

Оказывается, надо было потерять своих близких и свою жизнь, чтобы понять, как сильно ты их любишь и как в них нуждаешься. И почему, спрашивается, нужно получать только самые жестокие уроки, чтобы сделать нужные выводы?

«Колизион. Шатёр отверженных», М. Ясинская

Дисклеймер: будут спойлеры-спойлеры. А сюжет в книге вообще-то весьма прикольный, так что, если собираетесь читать, то спойлеров можно побояться.

А ещё сегодня нас будет сопровождать розовая моль по имени Крабик, потому что она прекрасна.

Как я их купила

Естественно, в ходе своих регулярных вылазок за случайными современными историями. «Колизион» выбрала, строго говоря, не я, а товарищ муж, но я тоже была очень рада: хотелось чего-то Ротфуссовского… И этого я, конечно же, не получила. И вообще первых страниц 100 только плевалась и ругалась.

В общем, стоит понимать, что я искала цирк: его настроение, может, эстетику и уж точно быт и проблемы. А книги не об этом. Они хорошие, но не об этом. И если ждать одного, а получить совсем другое, то, может статься, всё равно на эту хорошесть.

В этом — огромная проблема. Вот посмотрите на аннотацию к первой книге и, помня, что самого цирка тут шиш да ни шиша, скажите: не вводит ли она в заблуждение? Не подставляет ли она сама всю трилогию?

Ну и да, трилогия. К моему глубокому сожалению, я так и не разобралась: есть ли третья книга в бумаге? А если нет, то когда будет? Так что читала я две книги в бумаге и третью в электронке.

Две вышедшие книги весьма и весьма качественные: красивые, с хорошим оформлением, не мажущиеся. Хотя, конечно, жёлтая пухлая бумага первой книги на фоне белой спресованной второй доставляет.

А ещё очень доставляет перечень книг в цикле до текущей. Я серьёзно: указан не весь цикл, а в первой книге — только первая книга, во второй — первая и вторая. Гениально.

Насколько плохо написанные?

На очень. Причём пугает, что это вообще не первые книги автора. И что они, конечно же, изданные. У них есть три редактора и один корректор. Да, я опять на это бужу, но я не могу не: за каждую книгу было отдано около 1000 рублей. Я могу простить плохое качество бумаги и кривое оформление, но не плохую работу с самим текстом!

Поехали. Как всегда, только малая часть, потому что сами оцените количество стикеров нужного цвета и офигейте.

Убежавший смысл:

«Но нет, лысую голову венчал пучок пушистых бесцветных волос», — я даже не знаю, меня больше смущают бесцветные волосы или волосы на лысой голове.

«Фаерщик сделал вид, будто не расслышал незаданный вопрос», — он мог заметить, это да, прочесть во взгляде, но услышать? Незаданный?

«Кирюша и впрямь знал впечатляющее количество фактов, от названия звезд в созвездиях до дат всех битв войны с Наполеоном», — интересные у вас факты: названия и даты. Ну и «звезды в созвездиях», ага..

«[…] Кристина вздрогнула, потому что взгляд незнакомца нашел ее, и их глаза сцепились, словно два магнита, притянутые друг к другу; сколько ни дергай — не отпускает!» — страшна, вырубай!

«Какофония звуков», — о!.. а я даже не представляла, что какофония как-то связана со звуками.

«Она огляделась по сторонам», — а потом посмотрела прямо вперёд, вестимо, и после подъёма вверх начала спускаться вниз.

«Из-под потолка вниз полетел снег», — ей-богу, предложение назад я не помнила, что и это тоже будет.

«Какое-то очень странное, необъяснимое, шестое или какое-то еще по счету чувство тянуло ее назад, нашептывало бежать отсюда прочь», — это просто такой концентрат ситуации «автор не определилась и впихнула всё»! Чувство и какое-то, и странное, и необъяснимое, и опять какое-то. Оно и тянуло назад, и нашептывало бежать. А бежать надо и отсюда, и прочь.

«[…] в таком маленьком, тесном коллективе ты обречен на отсутствие тайн и секретов», — надо ли после предыдущего примера удивляться?

«Блестящий комбинезон обтягивал гибкую гимнастку, словно перчатка», — комментрировать только портить.

Пунктуация:

«Снова взглянув на дом — на этот раз мерцающими серебристыми глазами, Фьор отчётливо увидел смешных обезьянок на детской распашонке […]», — а почему бы и не забыть к концу обособляемой части, чем мы её обособляли в начале?

Канцелярит:

«Простодушная Катя со второй парты с немодной толстой косой и мамой — школьной библиотекаршей имела неосторожность обмолвиться, что сегодня вечером идет в цирк, что спровоцировало волну жалящих насмешек со стороны Ольг», — хотя тут и немодная толстая мама, и само построение предложения тоже доставляют.

«Кирюша […] показывал пальцем на то, что находил интересным», — а Кирюша прям младшеклассник, если что.

«Он [город на колесах] стоял на краю стадиона и состоял из интереснейших экземпляров», — стоял и состоял, или что будет, если не вычитывать текст вголос.

«Утешение оказалось слабым, но оно было единственным, и за неимением альтернатив пришлось ухватиться за него».

«[…] чувство неловкости, которое испытывают другие люди, оказываясь в нелепом положении в общественном месте».

И-и-и-и! Это было 50 первых страниц или же 3 первых главы первой книги! И, опять же, я упускала слишком длинные цитаты и косяки, косячность которых объясняется контекстом.

Гораздо дальше этих страниц появляется выделение курсивом. Абсолютно ненужное, потому что автор вполне себе понятно формулирует мысль, и так очевидно, на чём она акцентирует. Но нет, то ли читателя считают тупым, то ли автора — нужен курсив!

Я даже выбирать примеры не буду, потому что курсив бесполезный везде. Что первое под руку попадётся, то и впишу.

«В цирках — тем более в их _особенных_ цирках — должны быть люди, а не только самодвижущиеся механизмы».

«Информация, которую ты раздобыла, должна быть _очень_ хороша, раз ты решила торговаться».

Из того, что нельзя показать цитатами: автор выбирает любимое слово и пихает его постоянно. Потом выбирает новое любимое слово и опять его пихает. И есть неизменный фаворит — «буквально», которое, как водится, используется не по делу.

Ну и скрин. Это был апогей апофеоза, потому что от первой до последней заметки прошло шесть телефонных страниц.

Ещё одно невероятно гениальное решение — слово «цирк-таун». По совершенно точно удивительной и невероятной, но почему-то не упомянутой причине герои, которые называли свой цирковой городок цирковым городком, с восторгом переняли у других цирков название цирк-таун. Причём именно с восторгом: мол, такое звучное, такое атмосферное! Заскок я не поняла, но он есть.

Триложность трилогии

Обычно я решительно не понимаю, а зачем авторы бьют одну историю на три-пять-десять-стопиццот книг. Потому что так волею случая случилось с «Властелином колец», а теперь вроде как традиция? Потому что «я автор четырнадцати книг» звучит лучше, чем «я автор, который закуклился в одной истории и четырнадцатый том кряду не могу её завершить»?

Потому что легче издавать и зарабатывать, это понятно, но никак не объясняет, почему сетевые авторята тоже дробят одну историю на несколько, прости господи, книг.

Так вот, на удивление, ничего из этого не касается «Колизиона». Это, конечно, одна история, где следующая книга строго продолжает предыдущую. Однако и в первой, и во второй, и, естественно, в третьей книгах есть ярко выраженный конец. У героев были тактические цели, которых они достигают или в достижении которых окончательно проваливаются. Арка закрыта, новая книга — новое начало. Да, зиждущееся на всём, что было до того, да, прямо вытекающее из предыдущей книги. Но новое. И начало.

В кои-то веки разделение сделано не просто читабельно, но даже хорошо.

Сюжет

Пересказ будет очень коротким, потому что в цикле происходит очень, очень многое и очень со многими персонажами. Так что пересказывать я буду не столько сюжет как последовательность событий, сколько совсем уж основные события как фон для раскрытия идеи.

Книга первая, «Арена заблудших»

Наша главная героиня — подросток Кристина. Её всё бесит. Её бесит мама, папа, брат и быт, бесит школа и одноклассники, бесят даже зубные щётки, вообще всё бесит и всё плохо! Но поднять жёпку и что-то поменять Кристина, конечно же, не хочет, потому продолжает беситься.

Но вот она с братом идёт в цирк. Да не абы какой, а цирк лишних людей, хотя пока об этом не догадывается.

Кстати, я напомню, что автор русскоязычная, книга написана на русском языке и в русреале, издана на русскоязычную аудиторию. Мне кажется, использовать в таком случае словосочетание «лишние люди» — очень своеобразное решение. Я так до конца и не поняла, специально ли это и, если да, то зачем.

Так вот, хотя Кристина и радуется выступлению цирка, но настойчиво себя одёргивает, потому что надо беситься, а не радоваться жизни! В последнем выступлении циркач буквально исчезает прямо на сцене, глядя исключительно на Кристину.

После выступления Кристина обнаруживает, что её никто не видит, а в семье вместо неё появилась другая Кристина — лучшая версия, которую наша героиня иногда видела в зеркалах. Настоящую Кристину видит только её братик Кирюша.

Кристина догоняет цирк и оказывается, что его обитатели её как раз видят. А также оказывается, что исчезнувший циркач и впрямь исчез, был удалён цирком, и он был директором, так что цирк теперь обезглавлен.

Весь остаток книги Кристина притирается к цирку, цирк притирается к Кристине. Она постоянно то по незнанию, то из упорства ломает устои и традиции и все остальные циркачи с круглыми глазами вопят: «а что, так можно было, что ли?!»

А в конце, конечно же, оказывается, что цирк выбрал Кристину новым директором.

Параллельно ведётся линия Кирюши, который понимает, что Кристина рядом с ним — не Кристина, называет её про себя Тиной и начинает следить в попытках понять, что она хочет.

Параллельно ведётся линия Тины, которая, заняв место Кристины, начинает всё радикально менять. По её разумению, к лучшему. По факту, когда как.

Параллельно ведётся ещё куча линий циркачей, но их мы опустим.

Книга вторая, «Шатёр отверженных»

Кристина всю книгу пытается скрыть, что она директор, потому что стрёмно принимать на себя ответственность и как-то устанавливать авторитет. Но при этом она всё делает для того, чтобы цирк не помер, а, так как огромная часть его жизни завязана именно на уникальных способностях директора, приходится крутиться.

«Колизион», наш цирк, встречается с «Обскурионом», враждебным цирком. Из-за бездиректного состояния и части опущенных в пересказе событий «Колизион» сильно ослаблен. Он вынужден дать совместное выступление, за что обязан теперь выдать «Обскуриону» двух своих циркачей, однако директор «Обскуриона» пока не говорит, кого именно. Цирки разъезжаются.

Потом случается ночь цирколуния — ночь, когда обыкновенные люди могут видеть циркачей за пределами цирков. Тина и ко подстраивают, чтобы в эту ночь «Колизион» приехал в родной город Кристины. Она пользуется случаем и видится с братом и родителями, переосмысливая отношение к жизни.

В это время Тина и ко воруют то, что они считают амулетом цирка. Теоретически в нём хранится сущность цирка и с его помощью можно вызвать Первого Фамильяра — то есть первое существо той же сути, что и Тина, у которого получилось вытеснить своего человека, иниция.

Когда Кристина возвращается в «Колизион», ряд причин приводит к тому, что она вынуждена провести ночь в цыганской кибитке. Кибитка эта с первых глав представляется как нечто странное и непонятное даже по меркам странной и непонятной цирковой жизни. Она даёт магические силы и определяет, в каком номере будет выступать тот или иной человек. Если зайти в неё второй раз, то сойдёшь с ума. Кристина, правда, зашла туда прям вообще не один раз и не сошла, но что ж… Кибитка — поставщик роялей. В первое посещение Кристина взяла в руки медальон, обзавелась ожогом от него и весь сюжет этот ожог будет очень внезапно нагреваться и очень внезапно давать способность слышать и видеть то, что физически услышать и увидеть было невозможно; ну или вообще погружать Кристину в мысли и воспоминания кого-то из труппы. 

И сон в кибитке же даёт просто оркестр роялей. Кристина узнаёт всё! Ну прям всё! Ну то есть как… как бы всё, это как бы коллективная память самого цирка, но как бы не всё, потому что сюжету ещё надо случаться.

И вот, обновлённая и набитая роялями, Кристина готовится всё же принять ношу директора, но тут появляется «Обскурион» и напоминает про должок. Несмотря на сопротивление, он забирает Кристину и мальчишку Апи — он тоже был на протяжении всего сюжета, крутился возле Кристины и пел пессимистичные песенки.

Где-то там в параллельной линии Тина и ко вызывают первого фамильяра и чисто случайно поселяют в тело Кирюши, вытесняя самого Кирюшу.

Книга третья, «Купол изгнанных»

Кристина сбегает из «Обскуриона», унося Апи. Оказывается, что Апи — цирковой. Вот есть водяной, есть домовой, а он — цирковой. Соответственно, без директора, без циркового и без амулета-основателя (того самого кулона, от которого Кристина получила ожог и который к этому моменту таскает с собой) «Коллизион» должен был захиреть и тем или иным способом исчезнуть — это и был этап коварного плана «Обскуриона».

В общем, Кристина вернулась, принося с собой все рояли. Рояли эти позволяют создать план: надо собрать все амулеты-основатели и укрепить перегородку между мирами, не позволяя фамильярам влезать в физический мир. Так что всю книгу «Колизион» будет колесить и собирать другие цирки.

Тина, Первый Фамильяр и ко параллельно подговаривают «Обскурион» вызвать на дуэль «Колизион». Кто проиграл — того удаляет, то есть уничтожает.

К «Обскуриону» присоединяется ещё один цирк, к «Колизиону» — один полноценный и один почти исчезнувший. И с пятнадцатой главы по первую половину двадцать третьей, а это восемь с половиной глав из двадцати пяти, идёт эта дуэль, которая заключается в том, что все выступают. Постоянно. Без остановки. Кто устал, не вышел на сцену, приуныл — того удаляет.

Когда все очень устали, Кристина выбегает на сцену, потому что она директор и должна что-то делать. Внезапно и вдруг приходят призраки всех ранее удалённых, Кристина просит прощения у Сола и… всё. Вот честно, даже все знания о цирках, которые не все, не настолько роялистые, как такая развязка. Честно говоря, сама дуэль тоже жутко рояльная и нелогичная, но для объяснения этого утверждения надо вывалить самосвал лора, а оно ни мне, ни вам не надо.

Потом случается свалка всех со всеми: циркачи, инквизиция (да, она была там во всех линиях по чуть-чуть) и фамильяры. Циркачи побеждают, границу закрывают, а самые осознанные сливаются со своими фамильярами воедино. Тина спасает Кристину тем, что сама с ней соединяется.

Все потихоньку возвращаются на свои места в жизни. Конец.

Лор. Нужен ли цирк?

У меня было ощущение, что автор пёрлась от слов «фаерщик», «воздушный гимнаст» и «конторсионистка» и, может быть, от самих этих специализаций. А куда можно запихать всё это одновременно? В цирк!

И всё. Совсем всё, больше цирк незачем. Он не прям плохо вписан в сюжет и лор — правда, не суперчужеродно. Но его слишком мало. Слишком мало закулисья, собственно цирковых проблем и разговоров, слишком мало нормальных выступлений и ощущений — адреналина, азарта, радости — бог его знает, я не циркач и вообще не выступала нигде, кроме соревнований по стрельбе. Слишком мало проблем и прелестей кочевой жизни — готовки, стирки, заправок. А ведь Кристине, тепличному дитёнышу, всё это должно быть в новинку.

Очень мало цирка.

В лоре он объясняется так. Фамильяры вытесняли не просто лишних людей, а лишних людей, которые к тому же потомки колдунов. Для полной победы фамильяру надо убить иниция, вот для их защиты и сделали цирки — покрытые куполом, не позволяющим фамильярам проникнуть внутрь, без подозрений могущие вместить много людей с невероятными способностями в одном месте и подзаряжающиеся через отдачу зрителей на выступлениях.

Весьма приятное лорное решение, хотя было бы неплохо учитывать специфику цирков в разные эпохи.

Но самого цирка очень мало.

Цирк нетакусек и бесконечность сюжетов

Бывают героини-Сьюхи. А у нас цирк-Сьюха.

Видите ли, по лору потомок ведьмы или колдуна вытесняется фамильяром и попадает в цирк, где получает дар и с ним выступает. Всё просто.

В «Колизионе» всё непросто. Просто вот вам почти все упоминаемые в книге герои, состоящие в «Колизионе»:

Кристина — нетакуся, ведь она потомок той самой ведьмы, которая сломала границы между мирами и породила Первого Фамильяра.

Апи — нетакуся, он домовой.

Ковбой — нетакуся трижды, потому что он фамильяр; он фамильяр, иницием которого является фамильяр; он фамильяр не абы кого, а Первого Фамильяра.

Вит — нетакуся, потому что ему дали дар Наблюдатели-инквизиторы и отправили шпионить.

Риона — нетакуся, потому что она переполучила дар.

Фьор — нетакуся, потому что наследник того самого инквизитора, который любил и который убил ту самую ведьму, потомком которой является Кристина.

Мануэль — нетакуся, потому что он перешёл из «Обскуриона» в «Колизион».

Те — нетакуся, потому что нагваль — человек, умеющий сосуществовать со своим фамильяром-животным.

Кабар — нетакуся, потому что дрессировщик.

Дукати — нетакуся, потому что яггер, то есть вызванный фамильяром прислужник.

Ладно, дрессировщик и цирковой есть в каждом цирке, но только «Колизион» наверняка знает, кто есть кто.

А кто у нас остался? Летун, девочки-конторсионистки, Лас да Графиня. И Сол ещё, но он — как раз тот, кто помер в самом начале. И то, Графиня и Сол — сюжетные нетакуси, так что не считается.

И вначале всё нормально, но чем дальше в сюжет, тем с большим скепсисом я начинала смотреть на эту нетакусечность. Так что когда замдиректора «Обскуриона» в конце второй книги высмеяла этот цирк уродов (она негативный персонаж, ей можно), я восприняла это как высмеивание автора самой себя.

И вот у многих из этих нетакусь: Мануэля, Фьора, Вита, Рионы, Дукати, — а также у Тины, Кирюши и ещё одного перебежчика из «Обскуриона» в «Колизион» Дэнни есть свои полноценные сюжетные линии и, соответственно, повествование от своего третьего ограниченного лица — проще говоря, свой POV.

Ко второй половине третьей книге я просто перестала следить за всеми. Нет, я не запуталась, с этим всё хорошо, просто я вспоминала о какой-то линии, только когда она появлялась в кадре.

Я считаю, автор слишком распылила и своё внимание, и внимание читателя. Хотелось писать про цирк и тёрки внутри маленького коллектива — можно писать роман в рассказах и как раз глобальный конфликт уводить на второй план. Хочется магистральную сюжетную линию и эпишшшшный глобальный конфликт с размахом — не надо разводить бесконечность сюжетных линий аки Мартин. Мартина это ни к чему хорошему не привело, и других не приведёт.

Проблемы фокализации

Тут выплывает сразу несколько проблем.

Во-первых, конечно же, одинаковость третьих ограниченных лиц. Как бы даже два разных написать очень сложно одному автору, а уж девять! Это невозможно. И потому — внутренняя речь любого из персонажей такая же, как и всех остальных. Это плохо.

Во-вторых, в повествовании Тины она сама себя определяет как Тина, хотя с чего бы, если её так назвал про себя Кирюша. Стоит также отметить, что цирк даёт имена своим циркачам. Кристина по незнанке навязала цирку своё желание, потому назвалась Крис. Очевидно, что в своём тексте она называет себя Кристиной — по привычке, из вредности и упорства и т.д. Но почему даже к концу, даже когда она говорит себе «да, я настоящий директор, я настоящая Крис», она не меняет этого? А та же Дукати, у которой была жизнь до становления яггером и до цирка, сразу называет себя Дукати, ни разу не вспомнив о нормальном имени?

В-третьих, естественно, третье ограниченное лицо периодически даёт сбой, но это как будто такая же скучная проблема, как и скачущее время или неуместные «свои».

И в-четвёртых, самое важное. У начала книги есть одна большая-пребольшая проблема — Кристина. Она унылая, её всё бесит, родители мудаки, папа пьёт, мама противная, брат приставучий, его любят больше, денег нет, российская безблагодать безблагодатна. Это очень сложно читать страницу за страницей, Кристина душит этим пессимизмом, а меня ещё и раздражала аморфностью и неблагодарностью. Это хорошо показано, но затянуто. А кроме того, из-за современных тенденций я лично восприняла позицию Кристины как позицию, пропагандируемую в тексте. Ну как бы посетовать в русреале на хрущёвки, грязь и ужасную жопу мира — это святое. Оно обычно не опровергается, а подтверждается и усугубляется. Не будь книга куплена, я бы не продралась через первые главы.

И ведь всё это, абсолютно всё решалось одним способом: да пишите вы просто от третьего лица, от всевидящего автора. Зачем третье ограниченное? Чтоб какумартина?

В тех же «Унесённых ветром» Скарлетт отвратительна, и приоритеты её отвратительны, и её взгляд на мир был бы отвратительный. Но всевидящий автор позволяет посмотреть на Скарлетт со стороны мира, а не на мир со стороны Скарлетт.

Любовь, любовь и ещё любоооовь

На любовные линии выделено очень мало времени и текста и они играют очень небольшую роль. Это не плохо и не хорошо, это есть.

Второстепенные линии: Вит и Риона, Графиня и Ковбой, даже Кабар и Ронда, которая бог-знает-сколькостепенная, — выписаны хорошо.

Но Кристина!..

Она попадает в цирк — и сразу завязываются отношения с Мануэлем. Окееей, Кристина умеет западать на внешность и крутость, это было показано, а Мануэль ею просто пользуется.

Почти сразу же образуется связь с Фьором — то ли по-настоящему их связь, то ли отголоски любви тех самых ведьмы и инквизитора, чьими потомками они являются. Ладно, это вообще линия красивая и очень болезненная потому что ни Фьор, ни Кристина не могут отделить свои чувства и желания от чувств и желаний предков. И вроде они чувствуют и желают, а вроде это невероятно неправильно.

Потом появляется Дэнни — и тут же привязывается к Кристине, причём искренне и насовсем, и прям даже ради неё меняет цирк. Не прямо только ради неё, но это была важная причина.

Потом в третьей книге появляется Арлисс, директор одного из цирков, — и тоже с полпинка влюбляется в Кристину.

И ни одна из этих линий ни к чему не приводит. Мануэлю эти отношения нужны были зачем-то, а у Фьора они возникли почему-то. У Дэнни и Арлисса не было ни причин, ни целей — бесполезные линии.

Мануэля с Фьором было бы достаточно с головой. Больше скажу, если бы Кристина, по факту, отказала в конце не всем и сразу, а именно Фьору — это была бы куда более пронзительная сцена. С Фьором её связывает самая длинная история, между ними больше всего химии, их связь крепка и выстроена на общем опыте. Это не был бы размазанный отказ всем сразу и никому конкретно, это было бы признание поражения, смирение с тем, что терзало пару Кристины и Фьора всю трилогию: где заканчиваются и заканчиваются ли чувства их предков? где начинаются и существуют ли их собственные чувства? и если они существуют, то как бы так и их не погубить, и чужими не упиваться?

Это была бы трагедия. И обидно, что эта трагедия всё равно есть, всё равно они с Фьором разбежались, но из-за того, что Кристина невнятненько разбежалась со всеми в одной сцене, глубина тоже разбежалась.

Сиблинги

Кирюша — сложный персонаж, с которым автор откровенно не справилась. Во-первых, он ребёнок. Во-вторых, он нейроотличный ребёнок. Я так осторожно выражаюсь не потому, что невероятно толерантная, а потому, что плохо во всём этом разбираюсь. Кирюша не умеет завязывать шнурки, имеет феноменальную память и постоянно «тонет» в деталях. И, так как куски от его лица есть, хотелось бы видеть инаковость персонажа. Но он просто много помнит и замечает мелочи. Усё.

Тем не менее он и его отношения с Кристиной мне очень понравились. Вероятно, потому что у них почти такая же разница, как в нашей семье. Это всегда меня подкупает: старшая сестра, младший брат, разница в возрасте плюс-минус десять лет и хорошие отношения.

Да, отношения. С самого начала они плохие. То есть как, это у Кристины плохое отношение к Кирюше: он маленький, он требует внимания, его «любят больше», а он очень любит её, отчего требует ещё больше внимания.

Но именно Кирюша продолжает видеть настоящую Кристину — потому что очень привязан к ней. Именно он поддерживает её связь с реальным миром.

И постепенно Кристина осознаёт, сколь несправедлива к нему была и сколь любит его, выплёскивая это понимание и эту нежность на внешне одногодку Кирюши Апи.

Их мысли и переживания друг о друге, их короткая встреча в цирколуние — просто прекрасны. На встрече я даже всплакнула.

Человеченье

И это в принципе сильная сторона книги — тут человеки очень человечно человечатся.

У них очень бытовые и понятные мотивации что-то делать и ещё больше — чего-то не делать.

Очень понятные и логичные эмоции и чувства — кроме любви к Кристине, конечно.

Очень живое поведение и через раз очень живые диалоги.

У автора получается подмечать такие моменты жизни, которые и текст раскрашивают и оживляют. И не только подмечать, но и здорово облекать в слова.

Смыслы. Насколько хорошие книги?

Так, собственно, почему книги-то хорошие?

А потому что они — о хорошем.

Кристина изначально ругается на безблагодатность: понимаете, даже мать готовит ужасную резиновую яичницу. Но что мешает поднять жёпку и сделать яичницу своими ручками? Не резиновую? Безблагодатность!

Кристина жалуется и жалуется, жалуется и жалуется, она просто страдает в углу, ничего не меняя.

И шаг за шагом, строчка за строчкой она учится не столько брать на себя ответственность, сколько принимать ту мысль, что иногда иначе нельзя. Она учится пинать сюжет, а не только быть пинаемой сюжетом, учится опекать младших, принимать решения хотя бы за себя, а потом, как директор, и за других.

А что ещё важнее — в этой цикличной жизни в замкнутом пространстве и под вечной угрозой удаления Кристина учится ценить и наполнять каждую минуту своей жизни.

Параллельно с этим Тина пытается улучшить жизнь семьи, потому что фамильяры всё пытаются доказать, что они достойнее инициев жить жизнь. Она жестоко расправляется с обидчиками как Кристины, так и Кирилла; она находит новую работу для отца; она нежная и внимательная дочь. Но все её действия алгоритмизированы, всё, что она делает, идёт по накатанной, без настоящего проживания, без интереса к личности людей.

Тина шаг за шагом очеловечивается. Она чувствует и изучает эти чувства, она привязывается к семье, она хочет не просто жить жизнь, но жить человеческую жизнь. И со временем она понимает, что чистыми алгоритмами, без учёта личностей и характеров, многого не добьёшься.

Тина сама соединяется с Кристиной как раз потому, что хочет полностью стать человеком. И, так как где-то там в лоре мелькает, что колдуны в фамильяров выселяют то, что не принимают в себе самих, интересно выглядит соединение Крис (цирковое имя Кристины) и Тины.

Принятие и понимание себя — вот что ведёт к по-настоящему счастливой жизни, вот что даёт ресурс и возможность осчастливить других.

Отдельно меня позабавило, что в Тине больше человечности, чем во многих людях. Почему-то никто ни разу не задумался о том, что фамильяры просто хотят жить. Справедливости ради, просто хочет жить только Тина, но герои-то этого не знают, а фамильяр в доступе у них только один — Ковбой, который весьма человечный, к слову.

Почему-то мне кажется, что это не задумано автором. У меня нет обоснования этой позиции: только отсутствие опровержений. Во всяком случае, в книге, а за соцсетями автора я не слежу.

Но идея, что тот, кто учится человечности, стремится к ней, ближе к человеку, чем тот, кто об этом не задумывается, — хорошая. Как и магистральная мысль линии Кристины: чтобы жизнь была хороша, надо делать её хорошей. Как и мораль линии Тины: основа человечности — любопытство к себе, к миру, к людям, к их и своим чувствам,  действиям и их последствиям.

Да и мысли второстепенных линий хорошие, хоть и не в пример банальнее.

Вывод

Я не знаю, советую ли я эту трилогию

В ней интересные сюжет и лор, в ней очень хороший посыл — особенно для целевой аудитории. Но это не отменяет того, что написана она очень, очень плохо. Я-то удовольствие получила, потому что плюсы значительно перевесили минусы. И третью книгу с удовольствием заимела бы в бумаге.

Но как будто для того, чтобы это ужасное написание не оставило вредоносного следа, надо быть стреляным воробьём. А это редко сочетается с тем возрастом, на который книга рассчитана.

Хотя, чего лукавить, мне она тоже понравилась. Сама по себе, а не только как подростковая книга с хорошим посылом.