Война и оборона в древнем Лангедоке

В палеолитическом и неолитическом Лангедоке не существовало постоянной и целенаправленной войны, что объяснялось несколькими факторами. Наиболее важными из них были низкая плотность населения и обилие земель, пригодных для земледелия и выпаса скота. Древние люди жили небольшими группами, объединявшими большие семьи или кланы, и перемещались по малонаселённому региону в поисках дичи и съедобной растительности. Археологические данные, в том числе изучение человеческих скелетов, свидетельствуют лишь о случайных столкновениях между такими группами, а не о намеренной и продолжительной агрессии или войне. Небольшие поселения защищались валами, рвами, стенами и деревянными частоколами, главным образом для защиты стад от диких животных. Каменные артефакты этого периода не дают оснований предполагать, что они использовались для нанесения травм другим людям. Однако ситуация изменилась с появлением двух новых факторов: металлы стали частью человеческой жизни, а плотность населения увеличилась.

Специализированное оружие, такое как кинжалы и мечи, начало появляться на севере Франции в конце неолитического периода. Одновременно возникли явно оборонительные сооружения, например башни, предназначенные для сдерживания нападающих (например, Шам-Дюран в Ньёль-сюр-л’Отиз). Однако в Лангедок эта практика пришла лишь около 3000 года до н. э., когда в Буссарге было возведено шестиугольное оборонительное укрепление (enceinte) с шестью башнями по углам. Человеческие останки из коллективных погребений этого периода свидетельствуют о вооружённых конфликтах: на некоторых черепах обнаружены следы ударов мечом, а в костях сохранились наконечники стрел. Это новое явление было связано не только с появлением металлов, но и с ростом демографического давления, которое провоцировало территориальные споры. Вероятно, эти конфликты были также связаны с возникновением социальной иерархии, о чём свидетельствует появление отдельных более крупных домов в поселениях бронзового века.

Эти изменения ещё более усилились, когда воинские культуры Северной и Центральной Европы начали проникать в Лангедок в эпоху поздней бронзы и железного века. Эти общества, которые принято называть «кельтскими», полностью преобразовали регионы, в которые переселялись, установив новый общественный порядок во главе с могущественной аристократией. Такие социальные преобразования создали условия для межплеменных войн между сильными аристократическими правителями, которые постепенно подчиняли себе более слабых соседей. В результате по всему региону появились хорошо укреплённые поселения на стратегически важных возвышенностях. Первоначально они предназначались лишь для укрытия населения во время опасности, однако по мере усиления межплеменных войн превратились в постоянные поселения. Такие поселения известны как oppida — оппиды.

Холмовая крепость Рок-де-Вью прекрасно иллюстрирует эту последовательность развития. Поселение возникло здесь ещё в позднем бронзовом веке, примерно в середине VIII века до н. э., однако укреплено было лишь в IV веке до н. э. Два столетия спустя оно было заброшено в пользу нового массивного оппидума Ле-Кастель, построенного могущественными вольками-арекомиками, которые контролировали эту территорию. Его массивные стены достигали 15 метров в толщину и местами до 4 метров в высоту; через определённые интервалы располагались бастионы. Внутренние жилые здания были организованы по прямоугольному плану.

Другие примеры включают группу оппидов вокруг Этан-де-Берр и на территории салиев в районе Марселя. Оппидум Энтремон — один из наиболее известных примеров. Он также имел массивные стены, бастионы и прямоугольную внутреннюю планировку. Этот знаменитый оппидум был захвачен римлянами в ходе их продвижения в регион после поражения салиев в 123 году до н. э. Рядом с оппидумом Энтремон была основана римская колония Аква Секстия (современный Экс-ан-Прованс), названная в честь своего основателя, Кая Секстия Кальвина. Она стала столицей новой римской провинции, известной как Галлия Трансальпийская.

Некоторые древние оппиды Лангедока, включая Люзек и Мюрсен, имели земляные валы с деревянным каркасным усилением — технику, известную как murus gallicus, или «галльская стена» (см. иллюстрацию). Согласно Цезарю («Записки о Галльской войне», 7.23), она строилась следующим образом:

Все галльские стены строятся по следующему принципу. На земле укладываются деревянные балки на расстоянии двух футов друг от друга по всей длине стены, под прямым углом к ней. Их скрепляют между собой поперечными [длинными] балками и засыпают большим количеством щебня; внешние стороны промежутков между балками заполняют крупными камнями. После того как первый ряд уложен и скреплён, сверху укладывается следующий ряд с тем же интервалом в два фута [два римских фута = 56 см]. Однако балки второго ряда не соприкасаются непосредственно с балками первого, а разделены слоем камней такого же размера, благодаря чему крупные камни скрепляют всю конструкцию. Таким образом, стена постепенно возводится до необходимой высоты. Подобное сооружение отличается строгим порядком: оно состоит из чередующихся слоёв дерева и камня, каждый из которых проходит по прямой линии. Такая конструкция обеспечивает эффективную защиту города: каменная часть защищает от огня, а дерево — от таранов, которые не могут пробить или разрушить сооружение, укреплённое изнутри балками, обычно достигающими сорока футов в длину.

Помимо прочных толстых стен и валов, большинство укреплённых поселений Южной Франции защищалось рвами, окружавшими вершины холмов, господствовавшие над важными военными или торговыми маршрутами. Некоторые укрепления, однако, располагались на выступающих мысах или отрогах, выдававшихся из господствующих хребтов. Такой тип укреплений известен как «мысовые крепости» (promontory forts). Иногда оба типа оборонительных сооружений существовали одновременно — например, в Жастре на территории племени гельвиев (Жастр-Нор и Жастр-Сюд).

В целом существует не так много свидетельств постоянного военного присутствия или продолжительной военной интервенции, связанной с римской аннексией региона во II веке до н. э. Здесь не было легионных крепостей и сохранилось очень мало следов вспомогательных военных лагерей; один из известных примеров находится недалеко от Сен-Бертран-де-Комменжа. В отличие от имперских провинций, таких как Британия, Галлия Нарбонская была сенаторской провинцией, поэтому постоянные воинские подразделения здесь не размещались. Усиление оборонительных систем городов, связанное с варварской угрозой, которая впоследствии способствовала распаду Западной Римской империи, относится к гораздо более позднему времени — III веку н. э.

Это приводит меня к выводу, что, несмотря на более ранние интенсивные межплеменные войны, которые полностью изменили когда-то мирный регион, Лангедок вошёл в римский мир относительно спокойно. Затяжных кровопролитных конфликтов с местными племенами, которые могли бы разорить регион и создать враждебность между римскими колонизаторами и коренным населением, в значительной степени удалось избежать. Ирония заключается в том, что к моменту римской аннексии многие жители региона сами были потомками «кельтских» переселенцев. 

Самое простое объяснение, которое я могла бы предложить, заключается в том, что местные племена уже настолько истощили себя взаимными войнами и настолько враждебно относились друг к другу, что у них просто не осталось ни возможности, ни средств для борьбы с гораздо более сильным и лучше организованным противником. Таким образом, Рим относительно плавно интегрировал регион в свою цивилизационную орбиту, используя широкий спектр культурных и экономических средств, о которых мы поговорим в следующей серии. Мы также обсудим, могла ли мягкость интеграции этой части Галлии в классическую цивилизацию повлиять на то, что этот регион в будущем стал крупным центром развития  гетеродоксального христианства. 

Благодарю за внимание! Пожалуйста, оставляйте вопросы и комментарии ниже, и до следующей серии.