Ассасин в мире Наруто.

**POV: Безымянный ассасин Братства**

**Дата и время:** Осень 1291 года от Рождества Христова, глубокая ночь (около 03:00)

**Основные события в мире:** Окончательное падение христианских государств в Леванте после осады Акры; остатки орденов крестоносцев отступают на Кипр, Братство сворачивает открытые опорные пункты на Ближнем Востоке и уходит в глухое подполье.

Запах крови всегда одинаков, независимо от того, сколько золота вышито на камзоле жертвы. Он пахнет медью и остывающей плотью.

Мой кинжал вошел точно между четвертым и пятым ребром наместника, пробив левый желудочек сердца. Ни крика, ни предсмертного хрипа — лишь короткий судорожный выдох, который я заглушила собственной ладонью, прижимая его обмякающее тело к шелковым подушкам дивана. Пятьдесят два шага от внешней стены крепости, три снятых бесшумно часовых, восемь минут на обход патрулей по карнизу. Работа была выполнена чисто. Контракт закрыт.

Я вытерла тонкое стальное лезвие о край простыни, не оставляя следов на полированной рукояти, и вернула его в ножны на предплечье. Механизм скрытого клинка щелкнул едва слышно, пружина встала на боевой взвод. В крепости было тихо. Слуги спали в нижнем ярусе, стража во дворе меняла караул раз в сорок минут. До следующего обхода оставалось не меньше двадцати. Времени было более чем достаточно, чтобы раствориться в ночной мгле за пределами внешнего кольца стен.

Я подошла к арочному окну, выходящему на отвесный обрыв над ущельем. Высота — около сорока метров до каменистого берега реки. Обычный человек назвал бы этот путь самоубийством, но для меня это была стандартная точка отхода. Старый железный анкер, вбитый строителями в каменную кладку под карнизом еще полвека назад, должен был выдержать мой вес вместе со снаряжением — чуть больше пятидесяти пяти килограммов.

Я проверила натяжение троса, закрепила карабин и бесшумно перевалилась через подоконник, уходя в слепую зону дозорных башен.

Пальцы в кожаных перчатках нашли привычную опору на холодном, выветренном песчанике. Я оттолкнулась, готовясь к первому плавному спуску на десять метров вниз, туда, где тень от контрфорса полностью скрывала стену от лунного света.

Звук был почти неслышным — глухой сухой треск внутри монолита.

Не анкер. Не трос. Пласт векового известняка, подточенный грунтовыми водами и скрытыми трещинами, просто раскололся под давлением вбитого в него железа. Опора ушла из-под ног мгновенно.

В следующее мгновение мир потерял равновесие. Пальцы левой руки метнулись к ближайшему выступу, содрав кожу сквозь перчатку о дикий камень, но крошащаяся порода не дала зацепиться. Тело сорвалось в свободное падение.

Никакой паники. В голове сработал холодный автоматический расчет: сорок метров, ускорение, каменное дно ущелья, три секунды до удара. Шанс выжить при падении на скалы с такой высоты равен нулю. Я успела сгруппироваться, вжав подбородок в грудь и закрыв руками шею, чисто рефлекторно готовясь принять неизбежное.

Свист рассекаемого ночного воздуха оборвался чудовищной, сокрушительной вспышкой боли, которая длилась меньше удара сердца.

Затем наступила абсолютная, глухая пустота. Ни света, ни звуков, ни мыслей. Только резкое исчезновение самого понятия плоти.

Возвращение не сопровождалось ни звоном труб, ни адским пламенем, о котором твердили фанатики в церквях и мечетях.

Был только резкий, мучительный спазм в груди. Легкие обожгло холодным сухим воздухом, словно туда плеснули кипящего масла. Я дернулась, инстинктивно пытаясь перекатиться на бок и занять защитную позицию, но тело не подчинилось привычным мышечным рефлексам. Оно было неповоротливым, слабым и чудовищно легким. Центр тяжести сместился куда-то вверх, конечности казались ватными и неестественно короткими.

Глаза открылись. Вместо острых гранитных валунов ущелья надо мной был гладкий, выбеленный деревянный потолок с ровными балками из светлой древесины. Никаких следов кладки, никакого запаха сырого известняка или лошадиного навоза из конюшен крепости.

Воздух пах странно. Свежая рисовая солома, сухие травы, легкий сладковатый аромат какого-то неизвестного мне цветка и слабый запах жареной рыбы с нижнего яруса постройки.

Я замерла, не делая лишних движений, и перешла на поверхностное, абсолютно бесшумное дыхание через нос. Первое правило при провале или захвате в плен: не выдавать факт возвращения в сознание, пока не собраны базовые данные о периметре.

Звуки: за тонкой раздвижной перегородкой слева — мягкие, шаркающие шаги взрослого человека в матерчатой обуви. Походка не тренированная, без баланса на носках, шаг тяжелый, бытовой. Скорее всего, женщина весом около пятидесяти пяти килограммов. Дальше, на улице — приглушенные крики птиц, шелест листвы и редкие неразборчивые голоса на совершенно незнакомом наречии, которое мой слух тем не менее улавливал с пугающей четкостью.

Я медленно опустила взгляд на свои руки, лежащие поверх тонкого ватного одеяла.

Пальцы. Крошечные, пухлые, без единой мозоли от рукояти стилета, тетивы лука или скрытого клинка. Ногти ровные, мягкие, розовые. Длина предплечья — едва ли двадцать сантиметров. На левой руке не было старого шрама от ядовитого кинжала тамплиера, полученного еще в Антиохии.

Я попыталась сжать кулак. Силы сжатия не хватило бы даже для того, чтобы пробить тонкую кожу спелого яблока. Мышечный корсет отсутствовал. Связки были мягкими, как у новорожденного щенка.

Рука поднялась выше, коснувшись лица. Мелкие черты, тонкая переносица, гладкий лоб. С плеч на одеяло соскользнула прядь волос.

Я взяла её двумя пальцами и поднесла к глазам.

Они были неестественного, пепельно-розового оттенка, словно лепестки вишни, тронутые утренним инеем. Ни один пигмент или растительная краска, известные мне, не давали такой чистой структуры волоса без предварительного выжигания щелочью.

Память о падении с сорокаметровой высоты, хрусте собственных костей и мгновенной смерти была абсолютной, четкой и кристально ясной. Но сейчас это крошечное, чужое сердце в груди отбивало ровный, размеренный ритм: восемьдесят ударов в минуту.

Дверь-ширма в дальнем углу комнаты с тихим шорохом скользнула в сторону по деревянному пазу.

В дверном проеме появилась женщина. На вид ей было около тридцати лет: светлые собранные волосы, простой серый передник поверх темно-зеленого халата с широкими рукавами, мягкая матерчатая обувь. Её плечи были расслаблены, руки опущены вдоль тела — в них не было скрытого оружия, а в позе отсутствовала даже минимальная готовность к защите или нападению.

Обычная горожанка. Никакой армейской выправки или повадок стражи.

Она взглянула на меня, и на её лице появилась теплая, искренняя улыбка, в которой не было ни капли фальши или скрытой угрозы, свойственной информаторам на восточных базарах.

— Ты уже проснулась, Сакура-чан? — произнесла она мягким, певучим голосом.

Звуки сложились в незнакомые слова, но в глубине моего детского мозга что-то сработало само по себе, переводя их смысл. Язык звучал чуждо, гортанно и плавно, совершенно непохоже на арабский, латынь, греческий или французский, на которых говорили в Леванте. Но это тело понимало его с рождения.

«Сакура». Имя означало цветение вишни. Суффикс на конце — ласковое обращение к ребенку.

Я не ответила, продолжая сканировать пространство периферическим зрением и удерживая неподвижность. В таких ситуациях любое неосторожное слово или жест могут выдать подмену.

Женщина подошла к тюфяку на полу, опустилась на колени и протянула руку, коснувшись ладонью моего лба. Жест был осторожным, полным материнской заботы. Температура её кожи была нормальной, дыхание ровным, без признаков нервозности или запаха страха.

— Жара нет, это хорошо, — вздохнула она с облегчением, поправив покрывало у моих плеч. — Отец уже ушел в лавку, а завтрак почти готов. Вставай, умывайся и спускайся вниз. Сегодня нужно сходить за покупками к центральной площади.

Она легко провела рукой по моим розовым волосам, поднялась на ноги и так же спокойно вышла из комнаты, оставив перегородку слегка приоткрытой.

Я медленно села на постели. Центр тяжести был непривычным, спина требовала больше усилий для удержания прямого положения, чем тренированное взрослое тело. Рост — около метра, вес — вряд ли больше пятнадцати килограммов.

Никакого оружия в комнате: ни ножей, ни кинжалов, ни даже простого деревянного кола. Только низкий столик из сосны, деревянный сундук со сменной одеждой из простого полотна, стопка бумажных свитков с грубыми чернильными рисунками и маленькое полированное металлическое зеркало на подставке.

Я встала на ноги. Ступни ощутили гладкие плетеные циновки из сухой травы. Шаг дался легко, но длина шага составляла едва сорок сантиметров.

Подойдя к окну, я аккуратно сдвинула деревянную раму с натянутой плотной бумагой на три пальца в сторону, открывая обзор на улицу.

Картина за окном не имела ничего общего с землями, которые я знала.

Вместо узких каменных улочек Акры, глинобитных домов Дамаска или зубчатых стен Масьяфа передо мной раскинулся гигантский, плотно застроенный город, утопающий в вековых хвойных деревьях колоссальной высоты. Деревянные строения с покатыми черепичными крышами перемежались сложными конструкциями из железных труб, круглых вытяжек и бесчисленных черных гибких жгутов, натянутых между крышами и высокими столбами, словно паутина гигантского паука.

Но главным ориентиром служила исполинская отвесная скала, нависающая над всем поселением на северной стороне.

На монолитном камне высотой в десятки метров были с поразительным мастерством высечены четыре колоссальных человеческих лица. В их чертах читалась холодная, несокрушимая власть правителей или военных вождей этой земли.

Ниже, по широкой утрамбованной улице между рядами лавок, шли люди. Некоторые выглядели как обычные торговцы и ремесленники, но другие — мужчины и женщины разного возраста — носили одинаковые темно-синие одежды, темно-зеленые плотные безрукавки с множеством карманов и поясов, а также повязки на лбу со стальной пластиной, на которой был выбит символ в виде листа со спиралью.

Их походка была бесшумной, центр тяжести занижен, глаза непрерывно контролировали крыши и переулки. Профессиональные бойцы. Военная каста наемников.

Внутри этого детского тела, глубоко в животе, теплилось странное, неизвестное мне ранее ощущение — не кровь и не воздух в легких, а слабый, едва пульсирующий поток концентрированного тепла, циркулирующий по невидимым внутренним путям сквозь каждую мышцу.

Контракт в моем прошлом мире был завершен со смертью.

Здесь передо мной лежала совершенно чужая цитадель. Но законы выживания, скрытности и смертоносной точности оставались неизменными.

Я закрыла окно, повернулась к зеркалу и посмотрела в свои новые зеленые глаза. Слабость этого тела была лишь вопросом времени и дисциплины. Тренировки начинаются сегодня.

Примечание.

Напишите что думаете о данном фанфике.

Я уже выкладывал пролог фанфика по монолитовцу в мире сумерек, теперь выложил по ассасину в мире Наруто, завтра выложу третий. Какой фанфик вам больше понравится, над тем и буду работать.