Писательский детектив. Дело №10. Как автор превращает экшен в историю? Часть 1

Сегодня я читаю рассказ «ГроZовое письмо» (автор Геннадий Казанский). Не для удовольствия. Не для того, чтобы поругать или, наоборот, похвалить. Для своей книги «Писательский детектив» я разбираю рассказы других авторов. Моя задача — найти приемы, с помощью которых автор воздействует на читателя.

Забегая вперед, скажу: с этим рассказом мне везет. В нем я обнаруживаю приемы, которые раньше не встречал. Вернее, встречал, но как-то не обращал внимания.

Улика №1. Сигналы для органов чувств

Приемы я не ищу специально. Где же тут вот этот приемчик? А где спрятался вот этот? Я просто читаю и жду, когда меня дернет в сторону. Ну, как ту гайку, что Рэдрик Шухарт братьев Стругацких бросал вперед, прокладывая дорогу в Зоне.

«Дергает» меня почти сразу. После пары абзацев появляется какое-то чувство тревоги.

«Это неспроста», — думаю я и начинаю перечитывать начало рассказа. И обнаруживаю, что автор разбрасывает по тексту сигналы для моих органов чувств.

уловила нездоровые интонации мужа

Сигнал первый. Это для слуха. И я чувствую, что что-то не так с главным героем.

Доски прогнили, ржавые гвозди хищно торчали во все стороны

Сигнал второй. Уже для зрения. И в голове рисуется маленький апокалипсис. Опасность.

надвигающиеся грозовые облака

Сигнал третий. «Буря приближается, буря», — говорю я себе.

Нервное подергивание плеч

Сигнал четвертый. Привычное движение. Я его знаю и потому хорошо ощущаю, что происходит с героем. Он себя не контролирует.

Сырости мне в оврагах хватило... На всю жизнь продрог

Сигнал пятый. Герой говорит загадками.

Сигналов много. Я сбиваюсь со счета.

...серые глаза... заволок сатин морока

Красивая метафора. Сознание затуманивается.

Гром приближался

Снова включается мой слух. Буря ближе.

в которой никогда не стояла детская кроватка

Пустота. Травма. Потеря.

Селезень неожиданно вскочил и разразился гулким лаем

Собака чувствует то, что люди не видят.

затрещал звонок калитки

А вот и вторжение. Сейчас что-то произойдет.

Каждая фраза — отдельный, небольшой удар по моему читательскому восприятию. А вместе они создают эмоциональный фон, на котором основная драма воспринимается сильнее. Я еще не знаю, что произойдет, но уже напряжен.

Новый прием в «тетрадочке»

Обнаруженные мной сигналы — явные «улики», которые указывают на писательский прием. Но какой? Листаю свою «тетрадочку». Расстраиваюсь. Но одновременно радуюсь. Я не нахожу в «тетрадочке» именно такого приема, с помощью которого автор нагнетает тревогу через детали. Нагнетает. Тревогу. Через детали. А что? Неплохое название для приема!

Я вношу новый прием в «тетрадочку» и читаю дальше. Мне становится интересно. Не зря же автор нагнетает тревогу. Что-то должно вот-вот произойти.

Улика №2. Смена темпа

И происходит. Повествование меняется. Текст становится быстрее. Я глотаю предложения, а в голове появляется пока еще не сформировавшееся подозрение.

«Это неспроста, — снова говорю я себе. — Это еще один прием? Дай-ка я вернусь и разберусь с этим».

Снова вчитываюсь в текст. Плетеное кресло. Травяной чай. Книга. Разговоры о мостках и рыбалке. Тревога нагнетается через детали, но действие почти отсутствует. Автор не торопится.

«Он дает время мне привыкнуть к миру, к герою, к его боли, — догадываюсь я. — А еще успокаивает и дарит возможность расслабиться. А потом — "Бац!"».

И я оказываюсь в гуще боя.

Снаряд с леденящим душу воем влетел под кабину. Машина превратилась в огненный шар...

Контраст, можно сказать, оглушает. Я только что пил чай вместе с Марьей, героиней рассказа, и вдруг оказываюсь в кабине сбитого самолета. Это усиливает эффект. И я понимаю, что нашел новую «улику». Она указывает на новое «преступление», на то, как автор воздействует на читателя.

Новая улика — новый прием

В конце рассказа повествование снова меняет темп: с быстрого на медленный. Спасение. Вертолет. Возвращение домой. Пустое письмо. Я, который только что пережил бой, получаю время на осмысление. Дочитываю в новом темпе строки и понимаю, что рассказ — не боевик, и экшен в нем не главное. Я только что прочел историю о вине и памяти.

Медленно — быстро — и снова медленно. Я сбрасываю с себя появившиеся чувства от прочтения рассказа и пытаюсь осознать тот прием, который применил автор. Медленное начало — это, как накопление заряда. Середина — ни что иное, как разряд. А вновь медленный финал — это, как я уже говорил, осмысление. Оно-то, если и не переворачивает все мысли, что были до этого, с ног на голову, то сильно их меняет.

И снова такого приема не оказывается в моей «тетрадочке». Я даже сержусь на себя: как же я раньше не замечал? Ведь это — основа. Ведь ритм повествования удерживает внимание и усиливает эмоциональный эффект. Без медленного начала экшен не казался бы таким сильным. Без экшена финал не был бы таким пронзительным.

Так я и записываю новый прием — «Ритм повествования „медленно — быстро — медленно“».

«Фу-у-у», — выдыхаю я.

Что дальше?

Пост получается большим, а о главном я так и не сказал: как экшен сделать историей. С помощью этого приема каждый сможет превратить любую цепочку событий в увлекательное путешествие для читателя. Ну, мне так кажется.

Обещаю рассказать об этом завтра в новом посту. А пока просто прочтите рассказ «ГроZовое письмо». Найдите те «улики», о которых я говорил. Проверьте, не придумались ли мне все эти писательские приемы? Подействовали они на вас? Приоткрыл ли я тайну «преступления», что развернул на страницах своего рассказа автор? Было бы здорово все это с вами обсудить!

(продолжение следует)