«Андроцентризм: борьба с перекосом или новый перекос?»

Недавно мне встретилось замечательное слово — «андроцентризм».

Звучит солидно. Почти как диагноз, который уже поставили, а пациент ещё даже не успел понять, за что.

Смысл, если отбросить научный туман, примерно такой: мир слишком часто рассматривается с мужской точки зрения, а мужчина принимается за некую универсальную норму.

Хорошо.

Но тут возникает один маленький вопрос.

А если посмотреть на ситуацию с другой стороны?

Если существует андроцентризм, то почему бы не поговорить и о феминоцентризме — когда уже женский опыт становится главным мерилом всего?

Если существует мизогиния — неприязнь к женщинам, то существует и мизандрия — неприязнь к мужчинам.

И я специально не хочу сейчас выяснять, кто из них хуже.

Потому что подозреваю: как только мы начинаем устраивать соревнование «кого человечество притесняло сильнее», мы уже свернули куда-то не туда.

У любой группы есть свой опыт. У женщин — свой. У мужчин — свой. И внутри каждой группы люди тоже совершенно разные.

И вот здесь начинается самое интересное.

Если мы обнаружили перекос в одну сторону, совершенно не обязательно, что спасение находится в перекосе противоположном.

Потому что заменить одну универсальную норму другой — это не обязательно прогресс.

Иногда это просто ремонт с перестановкой мебели.

Вчера человеку объясняли, что мужской опыт — это почти универсальный человеческий опыт.

Сегодня ему могут объяснять, что теперь универсальным должен стать женский.

А завтра кто-нибудь догадается отменить универсальность вообще.

И вот тогда возникает вопрос, который мне кажется гораздо интереснее всех этих новых терминов:

а что останется от самого человека, если мы слишком долго будем рассматривать его только как представителя какой-нибудь группы?

Возможно, мы наконец научимся видеть каждого.

А возможно — настолько хорошо научимся классифицировать людей, что однажды обнаружим: классификация осталась, а человек куда-то потерялся.

И здесь появляется ещё одна, уже немного неприятная мысль.

История показывает, что человек плохо переносит пустоту.

Если старые объяснения мира перестают работать, а новые пока не появились, образовавшийся вакуум редко остаётся пустым надолго.

Его кто-нибудь обязательно заполнит.

И вот тут я бы задал вопрос, не утверждая, что знаю на него ответ:

не является ли такое состояние общества одним из признаков того, что рано или поздно появится новый религиозный культ — или какая-нибудь новая система веры, которая предложит человеку простые ответы там, где старые ответы уже не устраивают?

Потому что человеку мало сказать: «Ты больше не принадлежишь к старой норме».

Ему всё равно хочется знать, кто он, зачем он здесь, что правильно, что неправильно и ради чего вообще стоит жить.

Если традиционная религия перестаёт отвечать на эти вопросы, их не обязательно перестают задавать.

Возможно, просто найдётся кто-нибудь, кто предложит другие ответы.

И вот тогда мы можем получить очень любопытную картину.

Мы долго разбирали старые системы на части, освобождали человека от прежних ограничений, спорили о поле, роли, идентичности и нормах.

А потом вдруг обнаружили, что освободившееся место пустовало недолго.

На него уже кто-то пришёл.

С новой символикой.

С новыми запретами.

С новыми священными словами.

И, возможно, с новым объяснением того, каким должен быть правильный человек.

Может быть, это и есть очередной этап эволюции.

А может быть, человек просто снова ищет себе идола.

И если так, то возникает совсем уж неприятный вопрос:

мы действительно избавляемся от старых идолов — или просто освобождаем место для новых?