"Людк, а, Людк! Ты посмотри. Что делается!"

Я дописала многострадальную главу про Беллерофонта, третья (и последняя) вставная новелла все.

Я тоже. У меня все отвалилось, и я сдохла. У меня немного дергается глаз. Ещё четыре огромных куска. Я называю их главами, но дробить их в силу размера все равно придется до бесконечности.

Сейчас будет горестный вопль в небеса. Можно ещё в поле покричать – насколько же лучше были мои книжки без секса! Ааааа! Я это уже не вывожу, просто не лезь туда, оно тебя сожрет. Я собиралась учиться писать эту вашу любовь в нынешней книжке, я не умею ее писать! Не умею! "Вы говорили, что я черствая!" – да, да, да, запишите меня уже в черствую, пожалуйста, мне уже все равно, я не умею! Меня в этой главе добил банальнейший лав-хейт, вы о чем.

Помните одну из моих любимых картинок? Я сейчас напомню:

Я буквально сегодня в главе писала это. Сгорел сарай, гори и хата. Лошадь идёт поперек борозды и далее по тексту.

Теперь мы имеем вот это:

Все очень плохо. Прям вообще.

В моей следующей работе никто никого не будет любить, все будут страдать от экзистенциального ужаса и умрут за сомнительные идеалы.