Горы те же. Начинается четвёртый том

Иногда война заканчивается в календаре раньше, чем в человеке.

Одна армия уходит. Снимаются посты, пустеют аэродромы, последние колонны пересекают границу. Меняются флаги, названия подразделений и формулировки в официальных документах.

А горы остаются.

Они не знают, кто объявил операцию законченной. Не различают языков и воинских званий. Не помнят названий государств, присылавших сюда своих солдат. На их склонах остаются дороги, осыпи, высохшие русла и места, где человек однажды решил не бросать другого.

Работа над третьим томом серии «Тот, кто не вышел из войны» завершена.

И теперь начинается четвёртый.

Его название:

«Тот, кто не вышел из войны. Том IV. Горы те же».

На этот раз мы вернёмся в Афганистан — но уже после 2001 года.

Это будет другая война.

В ней появятся цифровая связь, тепловизоры, защищённые машины, беспилотники, современные прицелы, отработанные процедуры медицинской эвакуации и длинные английские сокращения, за которыми скрываются очень простые человеческие вещи: кто-то ранен, кому-то нужна помощь, кто-то должен остаться под огнём, чтобы остальные смогли выйти.

Здесь будут военнослужащие нидерландских, датских и других коалиционных подразделений. Будут солдаты новой афганской армии, переводчики, водители, врачи и люди, возле домов которых снова проходит чужая война.

Но этот роман не станет соревнованием армий.

Я не собираюсь выяснять, кто был храбрее, чья форма удобнее и под каким флагом человек умирал «правильнее». Профессиональная подготовка не отменяет страха. Современная броня не делает тело неуязвимым. Хорошая связь не гарантирует, что тебя поймут. Даже самая продуманная процедура в конце концов зависит от конкретного человека, которому приходится принимать решение среди пыли, шума и неполной информации.

Одна из главных мыслей нового тома уже прозвучала в сознании Бессонова:

«В Афгане восьмидесятых рядом со мной взрослели на войне. Теперь сюда приходили подготовленными. Бессмертными это их не делало».

Однако и сам Бессонов теперь окажется в непривычном положении.

В третьем томе его опыт иногда позволял помочь молодым солдатам, которым приходилось осваивать правила настоящей войны уже внутри неё. В новом романе рядом с ним будут люди, прошедшие серьёзную подготовку и не нуждающиеся в неизвестном наставнике.

Они умеют держать сектора, вызывать эвакуацию, прикрывать раненых и принимать решения без него.

Бессонов может узнать старый рисунок засады. Может заметить, что одна огневая точка не столько пытается уничтожить колонну, сколько заставляет людей повернуться в нужную сторону. Может почувствовать опасность там, где исчезли дети, замолчали животные и слишком быстро опустела дорога.

Но он не знает новых радиостанций. Не понимает незнакомых команд. Не знаком с правилами открытия огня и не может прочесть отношения между офицером и сержантом чужой армии.

Его опыт остаётся огромным.

И впервые особенно заметно, насколько он может быть устаревшим.

Бессонову придётся не только вспоминать. Ему придётся учиться.

Первая глава уже написана. Она называется «Чужая речь».

Её действие начинается 11 октября 2006 года в провинции Урузган.

Ранним утром нидерландский связист Йоханнес Гюнс стоит возле машины на базе Camp Holland и пьёт остывший кофе. В Нидерландах он никогда не клал в него сахар. Здесь кладёт две ложки и не может объяснить почему.

Предстоит обычный выход.

Во всяком случае, обычным он кажется до того момента, когда передняя афганская машина входит в понижение дороги и земля поднимается навстречу колонне.

К вечеру в медицинской карте Йоханнеса появятся два времени.

Первое — момент кратковременной потери сознания после взрыва.

Второе — момент, когда он потеряет сознание снова.

Между ними останутся сорок семь минут.

Йоханнес не будет помнить, что делал в течение этих минут. Не вспомнит, как держал сектор возле сухого русла, откуда стрелял и почему задавал вопросы на языке, которого никогда не учил.

Врач запишет свидетельство переводчика, но не станет превращать его в доказательство. Возле слов possibly Russian он поставит вопросительный знак.

Именно с этого знака начнётся новая часть расследования Рудакова.

До сих пор Рудаков работал преимущественно с советскими документами. Там были знакомые названия подразделений, привычные сокращения, наградные листы, медицинские журналы и донесения, составленные на одном языке.

Теперь перед ним окажется другой архив.

Другие обозначения. Другие правила хранения. Другие причины, по которым часть сведений отсутствует, закрыта или существует только в показаниях людей, говоривших на разных языках.

Если метод Рудакова действительно работает, он должен находить не «советского солдата», не известного героя и не человека, совершившего необычный поступок.

Он должен находить определённую последовательность изменений:

травму или потерю сознания;

короткий разрыв в личности;

чужой порядок решений;

и возвращение настоящего человека, который не помнит, что происходило с его телом.

Если такая последовательность повторяется под другим флагом, среди людей другой военной культуры, значит, Рудаков идёт не по следу эпохи.

Он идёт по следу Бессонова.

При этом важнейшее правило серии остаётся неизменным.

Исторический человек сначала проживает собственную судьбу. Его реальное решение, профессиональное умение или самопожертвование не будут переданы Бессонову ради эффектной сцены. Там, где действительный человек совершил поступок, этот поступок останется его.

Бессонов сможет появиться только там, где документы оставляют честное пространство для художественного рассказа.

Не изменится и отношение к афганцам.

Они не станут декорацией между двумя чужими армиями. Не будут существовать только как проводники, переводчики, противники или жертвы. Для них это не очередная зарубежная кампания. Это их земля, их дома и их дети. Одни государства приходят, другие уходят, а им приходится оставаться среди последствий.

Четвёртый том охватит двадцать лет — от первых лет новой войны до 2021 года.

Но я не хочу превращать его в военную энциклопедию или перечень известных операций. В центре каждой главы останется человек: тот, кто проверяет ремень перед выходом; тот, кто не успел допить кофе; тот, кто боится и всё равно продолжает работу; тот, кто после боя пытается понять, почему его руки помнят то, чего не помнит он сам.

Технология изменит войну.

Но не отменит её цену.

Я начинаю работу над четвёртым томом.

На его первой странице ещё никто не знает, что через несколько часов привычная жизнь одного человека разделится на два пробуждения.

За стенами базы темнеют горы.

Они пережили другие армии, другие флаги и другие названия этой войны.

Горы те же.

Чужой остаётся речь.