История о детективе и террористе (Казахстан)

Qogam. 1 том. 1 глава

Солнце начало медленно садиться… На улице играла толпа мальчишек, и среди них были три друга по имени Шохан, Аян и Мағауия. Конечно, они не хотели вечно находиться под присмотром воспитательницы, которая вела себя как двуличная тварь, и хотели играть на улице, где её нету. Ветер медленно начал дуть, и, видимо, осень всерьёз приближается.

(От лица нашего главного героя — Шохана Құдайбердіұлы)

— Аян, дай мне пас! Я открыт, я открыт!

Тогда я видел, как Аяна, которого и так доставали местные старшаки своими толчками и насмешками, хотели им доказать, что он не слабак, и он сам хотел обыграть их и не дал мне паса. Я чувствовал, что сейчас что-то начнется, и искал взглядом Мағауию, но его нигде не было — он сказал, что ушел по маленькому за тот угол, но еще не вернулся. И тогда Аян рухнул на землю лицом.

— Ай!.. Эй, зачем толкаешь?! Играй честно!

И тогда на его слова мальчик по имени Өмірбек, который был младше нас на год, даже не слышавший его, с видом насмешки и высокомерия сказал:

— Да ты сам упал, ёбаный чмошник. Да скажите, пацаны!

— …Да ты сам чмошник!..

Тогда я увидел, как Аян был так зол и напуган одновременно — ведь их было шестеро, а он один. И тогда я встал между ними.

— Всё, Аян, успокойся, давай просто уйдем отсюда…

— Шохан, ты слышишь, кем он меня назвал?! Қотақбас…

Тогда я слышал, как Омирбек его провоцирует, и понял, что удержать Аяна сейчас будет сложно.

— Валяйте и не возвращайтесь! Лохи! Чмошники! Ахахаха! — и начала смеяться вся толпа.

Аян рывком вырвался из моего захвата, бросился в его сторону и ударил сразу без предупреждения, и Омирбек упал на землю.

— Убью!! Ты жирный ублюдок! Не ухожу я, и что сделаешь, а?!

Аян бил его по лицу, и я сразу же побежал к нему. Друзья Омирбека начали растаскивать их в две стороны. Омирбек плакал и злился, крича все маты, которые знает. И тогда на газон, как назло, пришел его старший брат Ермек, ему было где-то 13 лет.

— Что тут происходит?! Омирбек? — он сразу побежал к нему, и тот начал сразу указывать на Аяна: — Брат! Он! Этот сирота бил меня как крыса! Мы даже не дрались, он нежданчиком ударил!

Ермек так разозлился, что посмотрел лишь на Аяна.

— Сирота зачуханная... Ты как вообще посмел на моего брата руку поднимать?! Ты здесь никто! Ты қотақбас ёбанный!

Ермек побежал за Аяном, и тот инстинктивно начал убегать от него со слезами и кричал:

— Он же сам начал!… Не я виноват!..

Аян рыдал, когда бегал, и упал, и Ермек начал пинать его без остановки перед моими глазами, и я тут же закричал:

— ЕРМЕК!! ОН САМ НАЧАЛ, НЕ БЕЙ ЕГО!

— А ты откуда еще взялся, заёбал?

И тогда я начал бежать к нему и хотел сделать захват, как в борьбе, как меня отец когда-то учил. Но когда я хотел захватить его, то получил в свод морды его колено, рухнул рядом с Аяном, и он начал пинать нас обоих.

— Еще раз увижу вас двоих тут — закопаю нахуй, поняли?! Это наш район! Тронете еще кого-то или появитесь еще — то больше не ждите пощады!

Аян лежал с кровью в носу и смотрел на меня со слезами, полными боли, а я сам еле дышал. Все, что он сказал… я реально хотел этому подчиниться, но в взгляде Аяна я не видел этого, даже среди соплей, слез и крови.

— Аян… встать сможешь?..

Он смог еле встать и посмотрел на ту толпу, а они смеялись над нами обеими.

— Хахаха! Смотрите на них! Все прибитые как собаки! Вот вам и надо! Лошары! Хахаха!

От этого смеха толпы мне так хотелось врезать им в лицо, но шанса для этого сейчас не было. Мы с Аяном решили уходить и вышли с газона, тогда Аян сказал мне:

— Шохан… а мы… реально заслужили это?

Я не знал, что на это ответить, но сказал просто:

— Нет конечно… Этот Омирбек — плакса, и он сам начал… Аян, а у тебя синяк на лбу остался. Не больно?

— Больно, конечно… А ты вытри эту кровь с одежды, дурак, теперь воспитательница Гүлдана будет ругать нас опять… Кстати, где Мага?

Стоп, реально, где он? Я повторил его вопрос, оглядывался и искал его. Мне стало страшно, что его тоже избили из-за нас, но вернуться и искать его духа не хватило, но я не мог простить себе такое предательство и сказал:

— Аян, идем и ищем его.

— Где именно? Обратно на газон? Ты с ума сошел?

— А если его там сейчас бьют из-за нас? Идем, Аян.

И тогда я увидел, как Мағауия вернулся из-за спины Аяна.

В этой тяжелой тишине раздается мягкий, почти невесомый шаг. К ним подходит Мағауия. В его пальцах — белое птичье перо. Он смотрит на них сверху вниз, и в его взгляде нет ни жалости, ни испуга.

— Опять подрались?

— Мага?.. Это даже не драка… — я пытался скрыть синяки. — И вообще, ты откуда появился?

Услышав это, Аян обернулся и увидел его. Аян резко оборачивается к Мағауии. Его трясет от обиды:

— А ты?! Ты всё видел из-за угла! Почему не помог нам, Мағауия?! Мы же друзья!

Мағауия разжимает пальцы. Перо подхватывает легкий сквозняк, и оно медленно, зигзагами, улетает прочь, исчезая в тени гаражей.

— Шохан сам сказал — это не драка. В чем тогда смысл помогать? Махать кулаками в пыли — это для тех, у кого нет других аргументов.

Аян сжимает челюсть так, что зубы скрипят:

— Трус! Какую чушь ты несешь?! Ты просто испугался Ермека!

Мағауия не обижается. Он запускает руку в карман старых брюк и достает пачку пластырей. На его губах появляется та самая вежливая, пугающая улыбка, которая спустя годы станет его визитной карточкой.

— Я заметил это издалека. И решил, что лучше потратить свои последние деньги на пластырь в аптеке, чем просто лежать рядом с вами под ударами. Боль от пинка проходит долго. Пластырь действует сразу. Разве я не прав?

Аян хмурится и отворачивается. Ему нечего ответить на эту логику, но внутри всё горит от несправедливости. Но я же, напротив, благодарно кивнул на это, ведь деньги для этого Мағауия сам зарабатывал с помощью своих прекрасных рисунков — он рисует так красиво, что даже некоторые могут у него картинки купить.

— Спасибо, Мағауия. Ты настоящий друг. Ты всегда думаешь о нас…

— Видите то перо?

Шохан смотрит туда, где оно скрылось.

— Ну, вижу. И что?

— Оно такое легкое... Но даже оно не сдвинется с места просто так. «Жел соқпаса, шөптің басы қозғалмайды» (Ветру не быть — трава не всколыхнется). Так говорили наши предки. Всё в этом мире происходит потому, что кто-то дует на это перо.

— Чё ты несешь? Говоришь как старый дед, — раздраженно бросил Аян. — Нас просто избили, а ты развел философию!

Мағауия ничего не отвечает. Он смотрит в глаза Аяна. Он видит там не боль от ссадин. Он видит там черную, глубокую зависть. Аян злится не на Ермека. Аян злится на то, что у Өмірбека есть старший брат, который пришел на помощь. А у них — нет никого. Кроме этого странного мальчика с пластырем в руках.

— Если бы мой старший брат был еще жив… — Аян вытер слезу. — Он бы избил этого Ермека! Сардар… он был таким сильным..

— сказал Аян с голосом, который сейчас хотел плакать, и я сел рядом с ним.

— Все, Аян, не плачь… Все хорошо..

Мағауия на это не стал что-то говорить, но сел тоже рядом с нами.

(Спустя 6 лет с тех пор, нам всем троиым было по 17 лет. Мы с Мага шли домой со школы. Уже 3-й год как Аян не возвращается с нами: он выиграл грант на соседний лицей, и, конечно, государство сильно помогло ему поступить туда, и он сам набрал максимум баллов. Признаю, хоть Аян был упрямым идиотом, но учился просто идеально — я иногда завидовал его памяти и аналитическим способностям, но и был сильно рад за него)

— Мага, кстати… я же сказал, что хочу поступить в КНБ… ну, потому что это моя мечта. А ты говоришь, что хочешь поступить в Астану и стать медиком. Но ты лютый талант по рисованию. Почему тебе реально не выбрать творчество?

(На мой вопрос он лишь улыбнулся и сказал, закатив глаза)

— Ты же знаешь, что я потратил слишком много времени на подготовку к этой моей мечте… Может, пути назад нету?

— Хотя да… но все же.. Ладно, твое право..

Я вздохнул и смотрел на небо, солнце сегодня светилось слишком ярко.

(В это время Аян вышел из своей школы. Он был тут лучшим учеником наравне с одной девушкой по имени Ева Павлова. Она была такая красавица с серебряными волосами и синими глазами, еще и дочь очень богатого местного бизнесмена. Но, к сожалению, к Аяну она относилась строго, вечно пыталась делать замечания и тратила слишком много эмоций на него. А Аян, который итак был нацистом до мозга костей, но идеально это скрывал, считал, что она терпеть не может, что какой-то сирота учится лучше нее, или что она завидует, хотя причина вовсе не в этом)

(От лица Аяна Мағжанұлы)

(Я сидел один за своей партой, и рядом сел мой лучший друг ТОЛЬКО В ЭТОЙ ШКОЛЕ — парень по имени Медет. Он имел длинные волосы и носил очки. Да, парень внешне был красив, но слишком серьезен и не любил много говорить, плюс уважал Аяна лишь за его ум и оценку его взглядов на разных эссе или презентациях по теме «История и будущее Казахстана»)

— Ну, салам, Аян. Че сидим?

Я увидел, как он сел на мою парту, положив руки в карман, и смотрел своим тяжелым взглядом, и я просто здоровался в ответ, взяв его руку, которую он мне протянул.

— Салам, Медет. Да все в порядке. Кстати, ты «План оперативного реагирования» делал?

— Да уж, потратил всю ночь на это. И то с помощью целых трех разных искусственных интеллектов.

(Тогда в кабинет вошла Ева, и с ней начали здороваться все девушки)

— Привет всем, — она общим образом здоровалась и увидела Аяна. — Кхм. Аян, может, скажешь своему другу, пусть сидит на стуле, а не на парте?

(Я посмотрел на нее краем глаза. Как же она меня бесила, а тут все парни готовы на все лишь ради ее пяток, и даже если 75 процентов парней в классе — казахи)

— Ұқпадым, қайтадан айтшы, — ответил я ей специально на казахском. Это был мой любимый ответ на ее слова, но сегодня она меня удивила и с акцентом ответила:

— Үй стілден түсіп, орындыққа отырсын деп айт Медетке!!

Она даже не стеснялась такого акцента, но реально смогла это сказать, а девушки сразу начали к ней обращаться, говоря: «Ева, ты чё, научилась казахскому?! Когда ты успела?! Өзіміздің орыс едім ғой!». А я сжал ручку сильнее… Пусть думает, что научилась, но я.. не могу принять их за своих, пусть даже так… Я посмотрел на Медета, а тот спрыгнул с парты и сел на стул.

(Вечером я вышел со школы, и уже было довольно темно, а все шли домой толпами и компаниями. Кто-то тут имел своих пару друзей, кто-то — свою любовь, а за некоторыми даже личный водитель мог забрать, например, Еву. Она остановилась рядом со мной и сказала)

— Эй, Аян.

— М?

— Завтра ты дежурный. Так что обязательно приходи. Понятно тебе?

Странное замечание, не находишь? Конечно приду, не волнуйся.

— Да кто вообще волнуется за тебя, а?! Я просто говорю то, что надо. Как староста, я должна за всем этим следить.

— Хорошо, староста, следи как хочешь. Завтра буду дежурным как никто другой.

— Ага, как никто другой говорить… дурень..

Она медленно ушла, и водитель открыл ей дверь. Она села и уехала, а я всегда был зол на одно и сказал самому себе:

— В Казахстане староста — русская… Тц…

(Я шел в детский дом с мыслями: скоро, скоро я ухожу из этой дыры… Надеюсь, и вы тоже, Шохан… Мага…)