Кролики, кактусы и австралийская безответственность

В 1859 году австралийский землевладелец Томас Остин выпустил на своей земле в Виктории европейских диких кроликов. Он хотел охотиться на них.

И вот здесь человек сделал то, что человечество умеет делать особенно хорошо: привёз в новую страну животное, не особенно задумываясь о том, что будет дальше.

Дальше получилось очень интересно.

Кролики размножились с такой скоростью, что к середине XX века их численность в Австралии оценивалась примерно в 600 миллионов. Они распространились на огромной территории и стали серьёзной проблемой для сельского хозяйства и природы.

С ними боролись отстрелом, отравлением, уничтожением нор и строительством гигантских ограждений. Но кроликов было слишком много, территория слишком огромна, а человек физически не мог успеть уничтожить их быстрее, чем они размножались.

Но кролик оказался не единственной австралийской напастью.

Гусеница против кактуса

В Австралии существовала другая проблема — опунция, колючий кактус, который захватывал огромные площади.

И здесь австралийцы нашли довольно необычное решение: завезли из Америки кактусовую огнёвку — небольшую бабочку, точнее её гусеницу, Cactoblastis cactorum.

Гусеница начала уничтожать кактусы настолько эффективно, что этот случай стал классическим примером биологического контроля. В Австралии этой маленькой труженице даже поставили памятник.

Получилась довольно странная картина.

Человек завёз растение — растение стало проблемой.

Человек завёз насекомое — насекомое решило проблему растения.

А потом человек посмотрел на кроликов и, видимо, решил: почему бы не попробовать то же самое?

Когда против кролика пустили вирус

В 1950 году Австралия начала использовать миксоматоз для борьбы с дикими кроликами.

Первые испытания были далеко не такими успешными, как хотелось бы. Но затем вмешалась природа.

Пошли дожди.

Увеличилось количество комаров.

А комары стали переносить вирус от заражённых кроликов к здоровым.

Болезнь начала распространяться по огромной территории. Именно это неожиданное сочетание вируса, кроликов и переносчиков сделало австралийскую кампанию настолько эффективной.

Но здесь появляется очень интересный парадокс.

В Австралии вирус оказался оружием против кролика. А в Европе вирусы были и остаются одним из главных страхов самого кролиководства.

Один и тот же кролик — две совершенно разные истории

Кролик для Австралии был вредителем.

Для Европы — сельскохозяйственным животным.

В исторической статистике FAO Европа вообще была центром мирового производства крольчатины. Для начала 1980-х годов приводится оценка примерно 1 миллиона тонн крольчатины в мире, из которых около 85% приходилось на Европу. В СССР оценивалось около 210 тысяч тонн, во Франции — около 180 тысяч, в Италии — 160 тысяч, в Испании — 120 тысяч тонн.

А в 1990 году оценка FAO показывала уже около 1,5 миллиона тонн мировой продукции, при этом среди крупнейших производителей были Италия, бывший СССР, Франция и Испания.

Сегодня картина изменилась: структура мирового производства уже не та, что в СССР и Западной Европе XX века. FAO продолжает вести отдельную статистику по кроликам и обновляет базу, но свежие данные нельзя без оговорок сопоставлять со старыми оценками, полученными по другой системе учёта.

И вот тут возникает странная вещь.

Человек может бояться одного и того же вируса по совершенно противоположным причинам.

Для австралийского фермера вирус когда-то был надеждой.

Для кроликовода вирус — потенциальная катастрофа.

Для учёного вирус может быть инструментом биологического контроля.

А для обычного человека слово «вирус» вообще давно стало почти синонимом опасности.

Мы боимся вирусов именно потому, что знаем: вирус не спрашивает, кого человек считает полезным, а кого вредным.

А миксоматоз кто создал?

И здесь стоит ещё раз уточнить одну важную вещь.

Миксоматоз не был создан в австралийской лаборатории.

Заболевание было впервые описано Джузеппе Санарелли в 1896 году в Институте гигиены в Монтевидео, Уругвай, при исследовании заболевания лабораторных кроликов.

То есть правильнее говорить: там болезнь впервые обнаружили и описали, а не искусственно создали.

И это важно.

Потому что история миксоматоза показывает, насколько легко перепутать три совершенно разные вещи: обнаружить природный вирус, изучить его и сознательно использовать его против определённого вида.

А потом кролики начали отвечать

История на этом не закончилась.

Кролики стали приобретать устойчивость к болезни, а вирус эволюционировал. Со временем первоначальный эффект миксоматоза ослабевал.

Австралии пришлось искать новые решения.

В 1990-е годы появился второй важный инструмент — вирус геморрагической болезни кроликов, RHDV. Его официально выпустили в Австралии в 1996 году.

Но и здесь слово «победа» надо употреблять осторожно.

Кроликов не уничтожили.

И мировое кролиководство не уничтожили.

Австралия просто продолжила бороться со своей конкретной проблемой — огромными популяциями диких кроликов.

И это, пожалуй, самое интересное во всей истории.

Человечество не объявило войну кролику вообще.

Оно объявило войну слишком большому количеству кроликов в конкретном месте.

А вирус, который в одном случае оказался спасением от вредителя, в другом становится угрозой для животного, которое человек разводит специально.

И тут возникает вопрос, от которого уже становится немного не по себе:

Что в этой истории страшнее — кролики, кактусы, насекомые и вирусы или человеческая безответственность?

Ведь именно человек сначала привёз кроликов в Австралию.

Именно человек перемещал растения и насекомых между континентами.

Именно человек решил использовать вирус как средство борьбы.

А потом человеку пришлось разбираться с последствиями собственных решений.

Может быть, самая страшная австралийская напасть — вовсе не насекомые.

Может быть, страшнее всего существо, которое сначала говорит: «А что такого может случиться?» — а потом десятилетиями исправляет последствия собственного эксперимента.

п.с 

Я хорошо помню примерно 1987 год. Наша преподавательница, рассказывая о миксоматозе кроликов, сказала вещь, которая мне почему-то запомнилась.

Она сомневалась, что вирус, который мы изучаем, по своей патогенности действительно тот же самый, который когда-то практически выкосил кроликов в Австралии. По её мнению, тот австралийский вариант был значительно опаснее, и она допускала, что вирус могли каким-то образом дополнительно «доработать».

Тогда это прозвучало почти как версия из фантастики. Но сама мысль была интересной: почему вирус одного и того же заболевания может настолько различаться по тяжести вызываемой им инфекции?

Позднее стало известно, что история миксоматоза действительно гораздо сложнее простой схемы «выпустили вирус — кролики заболели». Вирус менялся, кролики постепенно приобретали устойчивость, а между ними шла настоящая эволюционная гонка.

Так что я не утверждаю, что моя преподавательница была права насчёт искусственной доработки вируса. Но её главное сомнение — что разные варианты вируса могли очень сильно отличаться по опасности — оказалось вполне заслуживающим внимания.