Литературный фаст-фуд или вечный закон рынка?

Сегодня литература упростилась, и читателю в книгах не нужны ни сложные концепции, ни психологизм, ни вообще какие-то идеи. Люди перегружены реальностью и стрессом и платят за то, чтобы отключиться от надоевшего мира хотя бы на пару часов. Они ищут эмоциональной разрядки. 

В этих условиях читателю не нужны книги, где автор будет доносить какие-то идеи, искать смыслы или задавать неудобные вопросы. Они выбирают книжки-передышки и автора, который точно соберет подходящий эмоциональный конструктор.

Хотя, если заглянуть в историю, в этом нет ничего нового. Пока критики восхищались Пушкиным и Гоголем, народ покупал и запоем читал приключенческие романы Булгарина и Загоскина. Но в наше время этот разрыв стал предельно прозрачным. Премиальная литература с ее институтами умирает на глазах, но это отдельная тема.

Издатели ищут предсказуемый коммерческий продукт с гарантированным сбытом. Все сложные отражения реальности, экзистенциальные проблемы и авторское видение их не интересуют, массовым спросом такие рефлексии не пользуется. В поле большой литературы обычному автору попасть еще сложнее, чем в коммерческую ее часть.

Все курсы сейчас заточены под сборку коммерческого продукта, а не под обучение писательскому мастерству. На них рассказывают, как найти удобного, но не слишком сложного героя, в шкуре которого читателю приятно чувствовать себя крутым. Объясняют, как попадать в тропы, держать внимание, ставить крючки по таймингу и делать дофаминовые петли. Как разрабатывать историю.

Но практически ничего не говорят о том, как научиться выражать свои мысли и чувства максимально адекватно. Не учат работе с ритмом, сложными образами и метафорами. Не дадут понимания, как можно передавать оттенки чувств без банальностей и затертых штампов, как искать непривычные углы для сложной картины мира. Вы почти не найдете на курсах программы, где учили бы работать с психологической правдой и противоречиями человеческой натуры. И еще реже можно встретить такие вещи, как создание индивидуального синтаксиса, работу с подтекстом или уход от морализаторства при исследовании неудобных или неразрешимых вопросах.

Потому что тексты со сложными образами, метафорами, ритмом и многослойностью – они для премиального сектора, а не для рынка. Жанр требует от автора другого, в пиковые моменты быть почти банальным, но физиологически точным.

Это можно назвать сменой оптики в писательстве.

Сочинение историй стало чистой инженерией, и автор должен думать не о том, что он хочет сказать миру, а точно попасть в запрос аудитории.

Успех рукописи сегодня определяется несколькими факторами:

Структурой, которая соответствует формуле. Сцены должны быть расставлены по своим местам, поворотные пункты и кульминация выверены до страницы.

Прозрачностью триггера, когда в героя зашивается базовая, легко считываемая травма, чтобы читатель мог мгновенно подключиться к герою и пережить с ним свой безопасный триумф.

Точным попаданием в целевую аудиторию, ее скрытые желания и надежды. Читателю не нужно самовыражение автора, его видение мира и мысли, ему нужно узнать про себя. Автор при написании должен сместить фокус с себя на читателя. Мнение автора стало вторичным по отношению к запросу читателя.

В нынешней системе написание книги  - это сложная задача, и разработка любой самой простой на вид истории занимает большую часть времени автора. Он собирает свою модель как инженер-конструктор. Но в основе этой модели лежит проектирование читательских эмоций и удовольствия, а не исследование реальности и поиск новых смыслов.