Однажды я была почти неделю влюблена

Был он звездой факультета. Вел какие-то дискотеки, выделялся на всех тусовках. Высокий, стройный красавчик. Одевался богато и элегантно, но с изюминкой, которая выходила за рамки хорошего вкуса, однако добавляла ему неповторимости. Скорее всего он был обычным Борисом, но все звали его Боб. Деньги у него всегда водились, и было понятно, что не родительские, а сам крутился. 

И вот этот звездный Боб вдруг обратил на меня внимание. Он был уже на пятом курсе, а я лишь в начале пути. 

Он рассказывал мне истории из своей жизни до факультета. Ему нравилось, как я слушаю и смеюсь. Он с ностальгией вспоминал, как они рано утром с отцом вставали и садились за стол во дворе, а мать им выносила миску со свежими яйцами, которые они тут же сырыми выпивали, не считаясь с количеством принятого холестерина. А после расправлялись со стопкой блинов со сметаной.    

Однажды Боб, страшно смущаясь, достал замусоленную школьную тетрадку и признался, что втайне от всех пишет стихи. И он никому-никому их не показывал до меня. 

Я прониклась торжественностью момента, и когда Боб дрожащей рукой протянул мне тетрадь, тоже чуть не растрогалась от доверия. 

И начала читать. 

Я старалась, чтобы на лице у меня ничего не отразилось. Не знаю, удалось ли. Но я была потрясена. Этот мужественный красавчик писал слюнявые стихи с рифмой любовь – кровь или вообще без нее. И не было ничего, за что можно было уцепиться, чтобы похвалить. Убого, бездарно, примитивно. Я посмотрела на Боба другими глазами и вдруг поняла, что моя влюбленность испарилась. Наверно, я могу любить только талантливых.  

Была благодарность, что на меня обратили внимание, любопытство, что из этого выйдет, но это не влюбленность. И как теперь выпутываться?

На мое счастье, в общаговскую комнату, где мы сидели, вошел кто-то из студентов. Я быстро отдала тетрадь Бобу, мол, если это секрет, то надо скорее спрятать. Что Боб и сделал. Вскоре я ушла, воспользовавшись случаем. 

Когда он в следующий раз позвонил, я сказала: извини, Боб, но мне надо учиться, а не заниматься светской жизнью. Он не понял, но гордость не позволила ему долго настаивать. 

Я старалась, чтобы мы больше не пересекались. А потом Боб защитил диплом и вернулся на родину. И я вздохнула с облегчением.  

Сейчас я задумалась: может, надо было Боба похвалить? Подумаешь, графоман. Одним больше, одним меньше. Кто я такая, чтобы судить?