Стефано Д’Арриго. «Вершина знатных женщин»: когда врач получает право изменить тело

В прошлый раз, говоря о «Георге Летаме» Эрнста Вайса, я писал о враче, для которого человек рискует превратиться в материал эксперимента. У Стефано Д’Арриго медицина делает следующий шаг: врач уже не только наблюдает, лечит или экспериментирует. Он способен изменить само человеческое тело.

И вот здесь начинается роман.

Не там, где читателю предлагают сенсацию. Не в формуле «операция по смене пола». И даже не в необычной любовной истории эмира Кунеора и прекрасной Амины. Настоящий вопрос Д’Арриго гораздо неприятнее и интереснее:

что происходит с нашим представлением о «естественном», когда медицина получает возможность передвигать границы, которые мы привыкли считать заданными природой?

После книги, которую невозможно было повторить

У Д’Арриго была проблема, о которой большинство писателей может только мечтать: он уже написал книгу, способную поглотить автора.

Его «Horcynus Orca» — огромный языковой роман, один из самых радикальных опытов итальянской прозы XX века. После такого произведения проще всего всю оставшуюся жизнь писать его продолжения — пусть даже под другими названиями.

Д’Арриго выбрал противоположное. В разговоре с критиком Вальтером Педуллой он сформулировал свой принцип почти вызывающе: «Я делаю только прототипы». Прежний язык должен был исчезнуть. Новый роман обязан был стать другим.

Поэтому «Вершина знатных женщин» обманывает ожидание уже своей поверхностью. После языкового океана «Horcynus Orca» — сравнительно небольшой, ясный, местами почти сухой текст. Но эксперимент никуда не делся. Он просто переместился из словаря и синтаксиса в устройство романа.

Д’Арриго сделал язык прозрачнее, а книгу — загадочнее.

Врач как преобразователь

Действие выводит нас в международный мир врачей и учёных. Одна из центральных сцен — хирургическая операция Амины. Белардо обращается к медицинской аудитории, объясняет этапы вмешательства, говорит языком профессионала.

Для обычного читателя это сильная и необычная сцена. Для врача — сцена опасная. Одна неточная деталь, один фальшивый термин, одна невозможная манипуляция — и доверие исчезает.

Но Д’Арриго медицинская достоверность нужна не для демонстрации эрудиции. Она служит трамплином.

Сначала — тело.

Потом — операция.

Потом — вопрос о том, что такое тело после операции.

И только после этого — метафизика.

У Вайса врач-экспериментатор заставлял спросить: «Что я имею право сделать с другим человеком?»

У Д’Арриго врач-преобразователь заставляет спросить иначе: «Что такое человек после того, как медицина научилась его изменять?»

Роман, который врачу читать труднее — и интереснее

Есть книги о врачах, написанные для всех. Профессиональное знание там почти ничего не добавляет: врач просто быстрее замечает ошибки.

С Д’Арриго иначе.

Чем больше читатель знает о человеческом теле, тем больше дополнительных дверей открывает роман. Особенно это относится к эндокринологу, репродуктологу, акушеру-гинекологу, хирургу.

Половая дифференцировка, репродуктивная функция, развитие организма, взаимодействие его систем — для неспециалиста это фон необычного сюжета. Для врача это процессы, у которых есть собственная физиология, патология и язык.

И Д’Арриго строит литературу именно в точке, где профессионально описываемый процесс перестаёт быть только медицинским фактом и начинает задавать вопрос о природе человека.

Поэтому при подготовке русского текста мы сознательно относились к медицинским фрагментам не как к «медицинскому колориту». Термин должен оставаться термином. Хирург должен говорить как хирург. Анатомическая логика должна выдерживать профессиональное чтение.

Но есть второе условие, не менее важное: врач должен слышать Д’Арриго, а не учебник.

Если ради точности убить литературу — перевод провален. Если ради красивой литературы исказить медицину — тоже.

Главная героиня — орган

А потом роман совершает ход, после которого окончательно перестаёт быть просто историей необычной операции.

Его настоящим центром становится плацента.

Сам Д’Арриго говорил Педулле: это «роман плаценты».

Писатель мог бы придумать символ связи, перехода, рождения и смерти. Но ему не понадобилось. Биология уже придумала его за него.

Плацента временна и жизненно необходима. Она возникает ради другой жизни. Она связывает мать и развивающийся плод и одновременно находится на границе между ними. Она участвует в сложнейших физиологических процессах беременности. Её патология может угрожать жизни.

То есть реальный медицинский объект оказывается страннее литературной метафоры.

Именно здесь Д’Арриго особенно хорош. Он не берёт миф и не украшает его научными терминами. Он идёт в противоположную сторону:

медицинская конкретность → странность реальности → миф → метафизика

Наука не разрушает тайну. Она доводит нас до неё.

Плацентолог, который ищет больше, чем орган

В романе появляется пражский учёный Амадеус Планика — плацентолог. Уже сама эта фигура показывает, как работает Д’Арриго: специальное медицинское исследование начинает расширяться, пока не упирается в вопросы, на которые медицинского протокола недостаточно.

Откуда приходит жизнь? Что именно связывает два человеческих существования? Где проходит граница отдельного организма? Что медицина может исправить в природе? И если может — остаётся ли исправленное «естественным»?

Писатель не превращает учёного в безумца из готического романа и не читает нам антинаучную проповедь. Наоборот, наука здесь воспринимается всерьёз.

И именно поэтому столкновение науки с тайной оказывается убедительным.

Почему это всё-таки детектив

Вальтер Педулла назвал книгу Д’Арриго «метафизическим детективом». Это не эффектная этикетка, а точное описание механизма.

Роман постоянно оставляет улики: Хатшепсут, операция, плацента, рождение, смерть, животное, религиозные сюжеты, медицинские гипотезы, деньги, превращение. Читатель инстинктивно ищет ключ, который сведёт их в одну систему.

Но обычный детектив обещает: в конце вы узнаете, кто это сделал.

Д’Арриго обещает меньше — и требует больше.

Он позволяет увидеть связи, но не гарантирует окончательной расшифровки. Здесь расследуют не преступление. Здесь расследуют человека.

И это одновременно сила и слабость книги. Иногда система соответствий кажется почти чрезмерной: слишком много ключей, слишком много дверей, слишком заметно желание автора заставить один образ отозваться в другом. Читатель, которому необходима единая разгадка, может решить, что перед ним не тайна, а сконструированная головоломка.

Это серьёзное возражение против романа. Но именно сопротивление окончательному ответу и удерживает его от превращения в философскую иллюстрацию.

Хирургия формы

Самое красивое в книге обнаруживается, когда понимаешь: Д’Арриго делает с романом примерно то же, что его хирург делает с телом.

Он берёт уже существующую форму — собственную литературную манеру — и изменяет её.

Отсекает прежнюю языковую избыточность.

Соединяет медицину, Египет, миф, религию, детектив.

Оставляет намеренные пустоты.

Переносит сложность с поверхности языка внутрь конструкции.

Хирург преобразует человеческое тело. Писатель преобразует тело романа.

Поэтому медицинская тема здесь не просто содержание. Она становится поэтикой.

После Летама

Мне кажется, эти две книги особенно интересно читать подряд.

Эрнст Вайс в 1931 году пишет о медицине как о власти над человеческой жизнью. После Второй мировой войны этот вопрос получит страшный исторический масштаб.

Д’Арриго в 1985-м пишет уже в другой медицинской цивилизации. Врач не только знает о теле больше — он умеет с ним больше делать.

И потому меняется сам вопрос.

Вайс: где граница дозволенного?
Д’Арриго: где теперь граница естественного?

Сегодня, когда медицина способна вмешиваться в человеческую биологию глубже, чем во времена Д’Арриго, этот вопрос не выглядит музейным.

Наоборот: роман 1985 года постепенно догоняет нас.

Кому читать

Не тому, кто ищет «роман на актуальную тему» и заранее знает, какую позицию книга должна подтвердить.

Не тому, кому нужна реалистическая медицинская драма.

И, вероятно, не читателю, которого раздражает литература, оставляющая часть улик без окончательного ответа.

Зато эта книга может оказаться особенно интересна тем, кому нравится литература на границе знания и воображения. И отдельно — врачам, привыкшим видеть человеческое тело не абстрактно, а профессионально.

Потому что у Д’Арриго медицинское знание не отменяет тайну.

Оно делает тайну точнее.

* * *

Стефано Д’Арриго. «Вершина знатных женщин».
Теперь и по-русски.