Многабукв: перевод статьи о современных американских левых (18+)

Совместимые левые: от Культурной холодной войны до радикализма "Death Panel" на конференции "Социализм 2026"

Автор: Крис Морлок

Сейчас [вторая неделя сентября] люди смотрят вирусные видео, снятые на конференции "Социализм 2026", и пытаются понять, что именно они видят и слышат. Особенно распространяются фрагменты выступлений на панельных дискуссиях, посвященных Беатрис Адлер-Болтон и более широкому движению за справедливость для людей с инвалидностью. Эти фрагменты циркулируют в качестве примеров политики, которая, по мнению некоторых, рассматривает физическую форму и дисциплину тела как нечто фашистское, одновременно возвеличивая то, что можно назвать прославлением "дисгенических" [способствующие вырождению] качеств, как пример революционной политики (что вызвало волну критики и возмущения). Создается впечатление, что все это было спланировано, чтобы дискредитировать любые попытки "сдвинуть Демократическую партию влево"; это выглядит как заведомо провальная стратегия, которая немедленно объявляет любую "левую" политическую силу абсурдной.

Большинство зрителей не в курсе политической истории этой конференции и людей, выступающих на ней. Исторически социализм ассоциировался с троцкистской Международной социалистической организацией (ISO) (1), и после её распада конференция продолжила существовать под эгидой издательства "Haymarket Books", которое было основано в той же политической среде. Интеллектуальный мир Адлер-Болтон ведет прямиком к Рут Уилсон Гилмор, движению аболиционизма, Анджеле Дэйвис и финансируемому фондами радикальному левому движению. Поэтому, вместо того чтобы просто тыкать пальцем и смеяться над очередным безумным вирусным роликом с конференции, нужно спросить: откуда на самом деле взялись эти политвзгляды, кто создал институты, их воспроизводящие, кто финансирует некоторые из ее крупнейших интеллектуальных фигур и почему именно эта форма "социализма" стала полностью доминирующей — по крайней мере, со институциональной стороны.

Это особая форма наделенных правами американских "левых", которой удавалось воспроизводить себя на протяжении последних 75 с лишним лет, несмотря на почти полное отсутствие  способности взять политическую власть, создать устойчивую массовую рабочую организацию или даже поддерживать собственные организации на протяжении достаточного времени. Имена меняются, организации распадаются и появляются вновь, теоретический словарь обновляется каждые десять или пятнадцать лет, но базовая политическая тенденция остается поразительно стабильной. То, что когда-то было антисталинским, принадлежащим к "Третьему лагерю" троцкистским и "Новым левым" окружением, во все большей степени переплелось с радикальным феминизмом, аболиционизмом, миром некоммерческих организаций, академической критической теорией и, в конечном итоге, с современной политикой "справедливости в отношении людей с инвалидностью", интерсекциональностью, квир-теорией и постоянно расширяющимся набором якобы автономных движений. Я считаю полезным называть это "совместимым левым", потому что именно этот тип левого движения может терпеть, субсидировать, институционализировать и даже приветствовать американский правящий класс, как он это уже неоднократно продемонстрировал. Это то "левое", которое может звучать невероятно радикально, оставаясь при этом поразительно неспособным создать объединенное пролетарское политическое движение, способное действительно захватить власть.

Беатрис Адлер-Болтон и подкаст "Death Panel" представляют собой особенно интересный современный пример этой тенденции. "Death Panel" описывает себя как подкаст, посвященный политической экономии здравоохранения, и на данный момент имеет около 1850 платных подписчиков на Patreon, в то время как сам "Death Panel" сообщил о 1991 платном подписчике в декабре 2025 года. Точные поступления с Patreon не являются публичными, но масштаб значителен. Если средний подписчик платит всего 5 долларов/мес, 1850 подписчиков обеспечат более 9.000 долларов валового дохода ежемесячно, а при 10 долларах это будет более 18.000 долларов. "Death Panel" заявляет, что эти деньги идут на производство, монтаж, расшифровку и распространение шоу. То, что мы здесь видим, — это ставшая профессиональной новейшая интеллектуальная структура, в которой тысячи в основном городских, образованных слушателей могут напрямую финансировать политическую медиа-операцию, чей теоретический мир укоренен в университетах, издательствах радикального направления, аболиционизме, политике защиты инвалидов и современном мире некоммерческих организаций.

На фото Беатрис Адлер-Болтон.

Фигура самой Адлер-Болтон любопытна, поскольку она не вышла из коммунистического движения, профсоюза, промышленного предприятия или какого-либо другого узнаваемого пролетарского политического института. Её профобразование — искусство и независимые исследования; затем она перешла к исследованиям утраты трудоспособности, включая обучение в аспирантуре CUNY (Колледж города Нью-Йорк). Её соавтор и сооснователь "Death Panel" Арти Виеркант также вышел из мира международного современного искусства. Виеркант учился в Университете Пенсильвании и Калифорнийском университете в Сан-Диего, стал концептуальным и цифровым художником, выставлялся на международном уровне и преподавал в NYU (Нью-Йоркском Городском Университете). Его профессиональная история проходит через галереи, музеи, арт-фонды и широкий мир искусства Нью-Йорка. В дальнейшем Адлер-Болтон и Виеркант опубликовали книгу "Health Communism" ("Коммунизм здоровья") в издательстве "Verso"; у Адлер-Болтон выходят новые книги в издательстве "Haymarket". Важно, что социальная основа этого политического направленния не рождается в комитетах фабричных рабочих или школах Коммунистической партии, она рождается в современном искусстве, университетах, издательствах и мире профессиональных интеллектуалов, а затем все чаще представляет себя как теоретический голос наиболее бесправных слоев рабочего класса.

Большим интеллектуальным влиянием на Адлер-Болтон пользуется Рут Уилсон Гилмор (также участвующая в другой панели конференции "Socialism 2026"), "марксистский географ" и теоретик упразднения тюрем, написавшая "Golden Gulag" ("Золотой ГУЛаг"). Адлер-Болтон прямо указывала работу Гилмор как колоссально повлиявшую на её мышление, и Гилмор неоднократно выступала на "Death Panel". Значительная часть концептуального словаря, проходящего через работы Адлер-Болтон, — особенно такие понятия, как "организованное запустение" (organized abandonment), избыточные популяции (surplus populations), аболиционизм, карцеральность (carcerality) и попытка связать тюрьмы, полицию, здравоохранение и инвалидность в единую политическую структуру — пришла непосредственно от Гилмор. В одной из дискуссий на "Death Panel" Адлер-Болтон описала "Golden Gulag" как одну из тех книг, которые так часто упоминаются в их дискуссиях, что их можно включить в карту лото "Death Panel". Гилмор не является периферийным влиянием. Она находится почти в самом центре интеллектуального происхождения шоу.

Гилмор, в свою очередь, тесно связана с Анджелой Дэйвис и развитием современного движения за упразднение тюрем. Она соучредила организацию "Critical Resistance" вместе с Дэйвис и прочими, и её связь с этим политическим миром уходит гораздо дальше её академической известности. Гилмор участвовала в политике чернокожих радикалов в конце 1960-х годов, её двоюродный брат Джон Хаггинс был лидером "Черных пантер", убитым в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе в 1969 году, и впоследствии она десятилетиями была вовлечена в  организацию антитюремной деятельности. Таким образом, она служит одним из главных связующих звеньев между старой традицией радикальной политики негров и аболиционистской платформной, которая становилась все более популярной в университетах, некоммерческих организациях и американском левом движении в 2000-х и 2010-х годах.

Затем идет институциональное финансирование. Гилмор была стипендиатом фонда "Soros Justice Senior Fellowship" в 2002 году, получив прямую поддержку через Институт открытого общества Джорджа Сороса и его Инициативу по уголовному правосудию за свою антитюремную деятельность. "Open Society" выбрал Гилмор, профинансировал её проект и определил её работу как часть своей программы по уголовному правосудию. Впоследствии Гилмор стала одной из самых влиятельных интеллектуальных фигур в американском аболиционизме и позже получила награду Freedom Scholars в размере 250 000 долларов от фонда "Marguerite Casey Foundation". Её работа тем временем все более институционализировалась через крупные университеты, особенно USC и CUNY, и через профессиональное академическое левое крыло. Таким образом, подъем и институциональная консолидация этого радикального политического течения напрямую связаны с филантропическим капиталом, университетской институционализацией и профессиональной некоммерческой экосистемой.

Именно здесь вопрос финансирования становится политическим, а не просто биографическим. Деньги создают институциональный потенциал. Институциональный потенциал создает рабочие места, конференции, публикации, стипендии, исследовательские позиции, организации и профессиональные карьеры. Эти институты определяют, какие тенденции обладают ресурсами, необходимыми для самовоспроизводства, подготовки нового поколения и доминирования в интеллектуальной сфере. Тот факт, что "Open Society" выбрал работу Гилмор по борьбе с тюремным заключением для прямой финансовой поддержки, имеет огромное значение. Тот факт, что крупные фонды впоследствии продолжали вознаграждать и институционализировать аболиционистские исследования, имеет значение. Политическая тенденция не обязательно должна зарождаться внутри фонда, чтобы филантропический капитал помог определить её исторический масштаб, профессиональную инфраструктуру и идеологический охват.

Проследим эту тенденцию далее, и непрерывность станет еще более очевидной. Гилмор и Анджела Дэйвис помогают строить современное аболиционистское движение через Critical Resistance. Концепции Гилмор становятся основополагающими для Адлер-Болтон. Адлер-Болтон и Виеркант включают эти концепции в "Health Communism" и "Death Panel", сочетая аболиционизм с справедливостью в отношении людей с инвалидностью и политической экономией здравоохранения. "Death Panel" развивает почти две тысячи платных сторонников на Patreon и становится способной финансировать профессиональную медиа-операцию. Адлер-Болтон вращается в круге Verso, Haymarket, университетов и конференций по современному социализму. Относительно специализированная аболиционистская теоретическая тенденция становится частью самоподдерживающейся столичной радикальной культуры, частью, создающей книги, конференции, подкасты, академические должности и профессиональных активистов.

Присутствие Анджелы Дэйвис заставляет нас взглянуть на другое историческое течение: американский радикальный феминизм и масштабную "Культурную холодную войну". Дэйвис была членом Коммунистической партии США, ассоциировалась с политикой освобождения чернокожих и стала одной из всемирно узнаваемых фигур американского радикального левого движения. Однако в последующие десятилетия Дэйвис также стала одной из ведущих фигур, соединивших старое движение чернокожих радикалов с феминизмом, аболиционизмом, академией и миром некоммерческих активистов. Дэйвис и Глория Стайнем впоследствии развили реальную политическую и личную связь вокруг феминистских идей, выступая вместе и участвуя в одной и той же широкой феминистской политической культуре.

История самой Стайнем также важна, потому что её участие в деятельности, финансируемой ЦРУ, является установленным историческим фактом. Прежде чем стать, пожалуй, самой известной американской феминисткой своего поколения, Стайнем через "Independent Research Service" принимала участие в работе международных молодежных фестивалей в конце 1950-х и начале 1960-х годов. Эта операция тайно финансировалась ЦРУ как часть борьбы против коммунистического влияния среди международной молодежи и студентов. Стайнем признала связь с ЦРУ после того, как о ней стало известно публике, и защищала её. Это было частью гораздо более масштабной американской стратегии во время "Культурной холодной войны", когда разведывательные службы осознали, что одного лишь консервативного антикоммунизма недостаточно для конкуренции с огромным престижем, которым обладал коммунизм среди рабочих, студентов, художников и интеллектуалов во всем мире.

Самым известным выражением этой стратегии был "Конгресс за свободу культуры" ("Congress for Cultural Freedom"). ЦРУ тайно финансировало огромную международную сеть журналов, конференций, интеллектуальных организаций и культурных проектов с участием либералов, демократических социалистов, бывших коммунистов, антисталинских марксистов и интеллектуалов-авангардистов. Гениальность этой операции заключался в том, что этим людям не нужно было становиться консерваторами. Они могли оставаться радикальными, экспериментирующими, богемными, социалистическими и даже антикапиталистическими в своих выражениях, одновременно будучи политически организованными вокруг неприязни к Советскому Союзу и коммунистическому движению. Американская разведка понимала, что левое движение, противостоящее коммунизму, гораздо полезнее в интеллектуальных и культурных кругах, чем очередная консервативная организация, атакующая коммунизм справа.

В этом заключается история происхождения проблемы, которую я называю "совместимыми левыми". Правящий класс осознал, что может вмешиваться в идеологическое развитие самого левого движения, укреплять тенденции, совместимые с американскими геополитическими и классовыми интересами, и создавать институциональную среду, в которой эти тенденции будут обладать ресурсами для самовоспроизводства. "Конгресс за свободу культуры" предоставлял журналы, конференции, издательства, культурный престиж и международные сети. Более масштабная Культурная холодная война аналогичным образом действовала через студенческие организации, интеллектуальные общества, рабочие организации и культурные институты. Целью была не просто пропаганда в грубом смысле слова. Это было строительство целой интеллектуальной экологии, способной отделить радикальную культурную политику от революционного коммунизма.

Параллели с современным миром фондов и некоммерческих организаций невозможно игнорировать. Механизмы изменились, институты изменились, политический словарь изменился, но материальный вопрос остается поразительно похожим: какое левое движение получает институциональные ресурсы, какое левое движение обретает профессиональную легитимность, какое левое движение приветствуется в университетах и фондах, а какое — исключается? Финансирование Гилмор со стороны Open Society и её стипендия Soros Justice Fellowship относятся к этой истории филантропических институтов, материально поддерживающих определенные политические тенденции. Таким образом, современное аболиционистское левое может называть себя фундаментально революционным, одновременно обладая материальной инфраструктурой, проходящей через фонды, университеты, некоммерческие организации, профессиональное издательское дело и столичный культурный мир.

Вот почему связь между миром старого троцкизма/"Третьего Лагеря" и современными радикальными левыми заслуживает гораздо большего внимания. Международная Социалистическая Организация, основанная в 1977 году, принадлежала к антисталинской традиции социализма "Третьего Лагеря". Её политика противопоставляла себя как западному капитализму, так и советской модели, и она была одной из наиболее заметных американских троцкистских организаций до своего распада в 2019 году. Но организации исчезают, в то время как их институциональная инфраструктура, персонал и политическая культура выживают. "Haymarket Books", основанное людьми из среды ISO (МСО), пережило распад организации и стало одним из крупнейших радикальных издательств в США. Сегодня Haymarket проводит ежегодную конференцию "Socialism", которая остается одним из главных мест сбора этого широкого американского социалистического и активистского круга.

Конференция Socialism 2026 представляет собой почти идеальный снимок этого политического синтеза. Анджела Дэйвис выступила с основным докладом: "Свобода — это постоянная борьба: Палестина, интернационализм, аболиционизм". Следующим утром Беатрис Адлер-Болтон и Арти Виеркант выступили на панели "Политический фашизм здоровья, политика тела и антигосударственное государство". Здесь институт, происходящий непосредственно из среды американского "Третьего Лагеря" и троцкизма, предоставляет организационное пространство, в котором аболиционизм, права инвалидов, современная политика идентичности и интеллектуальные наследники Гилмор и Дэйвис объединяются и представляются просто как "социализм". Старые организации могут быть мертвы, но политическая тенденция вполне жива.

Сделаем эту цепочку ясней. Культурная холодная война устанавливает стратегию американского правящего класса по развитию антикоммунистического "совместимого" левого движения. Глория Стайнем напрямую участвует в финансируемой ЦРУ деятельности в годы Холодной войны, прежде чем стать одной из центральных фигур американского феминизма. Стайнем позже политически связывается с Анджелой Дэйвис. Дэйвис становится одной из главных фигур в современном аболиционизме и соучреждает "Critical Resistance" вместе с Рут Уилсон Гилмор и пр. Гилмор получает прямую финансовую поддержку от Института Открытого Общества Джорджа Сороса через стипендию Soros Justice Fellowship, а позже получает награду в размере 250 000 долларов от фонда "Marguerite Casey Foundation". Теории Гилмор оказывают большое влияние на Беатрис Адлер-Болтон. Адлер-Болтон и Арти Виеркант развивают эти концепции в книге "Health Communism" и подкасте "Death Panel". "Death Panel" привлекает почти две тысячи платных сторонников на Patreon. Адлер-Болтон выступает на конференции Socialism, проводимой Haymarket, вместе с Анджелой Дэйвис, в институциональной среде, происходящей из МСО и традиции социализма "Третьего Лагеря". Эти связи иллюстрируют, как политические тенденции перемещаются в поколениях через организации, фонды, университеты, издательские институты и сети активистов.

С точки зрения консервативного коммуниста, ортодоксального коммуниста или марксиста-ленинца, центральная проблема заключается в том, что постепенно исчезает из этой версии социализма: пролетариат как универсальный политический класс. Марксизм не исходит из предположения, что рабочие являются всего лишь еще одной угнетенной демографической группой. Пролетариат занимает определенное объективное отношение к производству, и благодаря этому отношению он обладает потенциалом преодолеть свои внутренние разногласия, политически самоорганизоваться, взять государственную власть и реорганизовать производство в соответствии с социальными потребностями, а не частным накоплением. Поэтому историческое коммунистическое движение пыталось, пусть и несовершенно, сплотить рабочих разных рас, религий, регионов и социальных слоев в единую политическую организацию на основе их объективных классовых интересов.

"Совместимое левое движение" все чаще движется именно что в противоположном направлении. Вместо того чтобы преодолевать внутренние разногласия пролетариата, оно постоянно открывает новые категории, через которые эти разногласия могут быть теоретизированы и институционализированы. Мы получаем расовые популяции, популяции инвалидов, популяции аключенных, квир-популяции, популяции мигрантов, избыточные популяции, популяции без медикаментов, травмированные популяции и, казалось бы, бесконечную коллекцию все более специализированных групп. Многие формы угнетения, описываемые этими категориями, реальны, но это не отвечает на политический вопрос. Политический вопрос заключается в том, помогает ли организация пролетариата через постоянно расширяющуюся коллекцию автономных идентичностей преодолеть раздробленность, порождаемую капиталистическим обществом, или же она воспроизводит и усиливает эту раздробленность внутри самого предполагаемого социалистического движения.

Противоречие почти смехотворно. Американский рабочий класс, вероятно, никогда не подвергался столь тщательному академическому анализу, не обладая при этом почти никакой независимой политической силой. Каждое мыслимое различие внутри трудящихся было теоретизировано, названо, историзировано и снабжено специализированной научной литературой. Тем временем профсоюзное членство рухнуло с послевоенного уровня, коммунистическое движение практически не существует, нет массовой рабочей партии и нет революционной организации, способной хотя бы отдаленно оспаривать государственную власть. Рабочий класс становится одновременно самой "интерсекционально" анализируемой популяцией в истории и одной из наименее политически объединенных.

В то же время обычный рабочий все чаще сталкивается с чем-то, что называет себя "левым" без членства в Коммунистической партии, фабричной организации или какого-либо профсоюзе, а являясь представителем университетов, отделов кадров, некоммерческих организаций, фондов, профессиональных активистов, корпоративных СМИ и столичных культурных институтов. Ему сообщают, что его унаследованная социальная идентичность вызывает подозрение, его язык постоянно оскорбителен, его историческая культура реакционна, его семейные отношения требуют реконструкции, а его неспособность или нежелание заучивать постоянно меняющийся теоретический словарь демонстрирует еще одну форму привилегированности. Затем КЛ притворяются абсолютно офигевшими когда миллионы рабочих приходят к выводу, что "левые" их презирают, и поворачиваются к правым. Вместо того чтобы рассмотреть, была ли политика последних пятидесяти лет катастрофической, само это неприятие со стороны рабочего класса превращается в очередной предмет академического исследования, демонстрирующий якобы расизм, сексизм, национализм или авторитарную психологию пролетариата.

Именно здесь наследие троцкизма становится особенно разрушительным. Противоречие перестает быть чем-то, что Коммунистическая партия должна политически преодолеть через организацию и объединение пролетариата, и вместо этого становится почти фетишем. Каждое противоречие порождает еще одну автономную борьбу, еще одну группу, еще одну конференцию, еще один теоретический словарь и, в конечном итоге, еще один профессиональный слой, ответственный за управление ими. В наличии странный акселерационистский характер этих действий, при котором постоянное усиление социальных противоречий рассматривается почти как революционный прогресс сам по себе. На практике это производит бесконечную культурную войну, постоянно дробящую идентичность рабочего класса, одновременно усиливая восприятие среди рабочих "социализма" как идеологии, навязанной им образованными городскими элитами, которые презирают практически каждый элемент их существующей культуры.

Однако культурная война оказалась чрезвычайно совместимой с американским капитализмом. Goldman Sachs может воспевать идентичность. Lockheed Martin может воспевать разнообразие. Университеты могут преподавать "аболиционизм". Фонды могут финансировать "антикапиталистические" исследования. Корпорации могут выпускать заявления, осуждающие структурный расизм. Пентагон может рекламировать инклюзивность, одновременно вывешивая радужный флаг. Миллиардеры могут финансировать организации, посвященные неравенству. Банки могут спонсировать Месяц Гордости. Практически любая форма культурного радикализма может в конечном итоге быть превращена в товар и включена в идеологический аппарат капитала, потому что ни одна из этих вещей не меняет право собственности на средства производства в обязательном порядке. То, чего эти институты не могут терпеть, — это организованный пролетариат, способный взять политическую власть, экспроприировать капитал и подчинить частное накопление государству рабочих. Это остается разделяющей линией между культурным радикализмом и революционным коммунизмом.

Конечно, интеллектуальные элиты КЛ всегда могут ссылаться на грамшианскую логику: это "долгий марш через институты". (2) К сожалению, этот марш стал бесконечно долгим, как будто он был задуман так, чтобы никогда не завершиться...

Вот почему очевидную непопулярность современного ультралевого движения не следует автоматически интерпретировать как досадную проблему в коммуникации. Политика, которая постоянно порождает формы социальной враждебности, отчуждающие огромные массы рабочего класса, выполняет полезную идеологическую функцию для буржуазного общества, независимо от субъективных намерений участников. Она создает впечатление, что социализм – это что-то странное, "столичное", труднопонимаемое с академической точки зрения и фундаментально враждебное обычной жизни. Каждая новая культурная битва подкрепляет ассоциацию "левых" с профессиональным городским классом, в то время как правым позволяется представлять себя, пусть и путем обмана, защитниками рабочих, семей, сообществ и обычной социальной стабильности. Класс капиталистов получает лучшее из обоих миров: культурно радикальных "левых", безопасных для отношений собственности, и рабочий класс, который все больше движется к правым политическим взглядам из-за своей ненависти к этим "левым".

Именно поэтому история "Конгресса за свободу культуры" остается столь актуальной. Урок заключался не просто в том, что ЦРУ когда-то тайно финансировало журналы. Более важный урок заключался в том, что американский правящий класс очень рано понял, что может вмешиваться в идеологическое развитие самого левого движения. Он смог различить революционный коммунизм, который представлял реальную угрозу капиталистической власти, и комп. формы социализма, которые могли быть инкорпорированы в институты буржуазного общества, продвигая последние через издательства, университеты, конференции, фонды и культурные институты, позволяя этой политической культуре воспроизводить саму себя.

Вот почему взаимоотношения финансирования имеют значение. Деньги — это не просто деньги. Деньги создают организации. Организации нанимают людей. Люди организуют конференции, публикуют книги, присуждают гранты, обучают студентов, создают академические области и решают, какие идеи достаточно легитимны для распространения. Стипендия Гилмор от фонда Сороса имеет значение. Награда фонда Marguerite Casey в размере 250 000 долларов имеет значение. Профессионализация аболиционизма имеет значение. Распространение этих теорий через CUNY, USC, Verso, Haymarket и на конференциях имеет значение. Трансформация радикальной политики в профессиональную медийную деловую активность, способную создавать тысячи подписок на Patreon, имеет значение. Это материальные механизмы, посредством которых политические течения воспроизводятся и приобретают идеологическое доминирование.

И именно поэтому подкаст "Death Panel" более интересен, чем просто очередной подкаст с модными политическими взглядами. Он представляет собой конечную точку гораздо более масштабной исторической трансформации. Старое коммунистическое движение пыталось организовать рабочих в дисциплинированную политическую силу, направленную на захват государственной власти. Современные "совместимые левые" все чаще организует политику вокруг перманентного администрирования различий. Его интеллектуалы могут быть чрезвычайно радикальными в своей терминологии, требуя отмены тюрем, полиции, границ, гендерных норм, традиционных социальных отношений и практически любого вообразимого института, однако завоевание самой буржуазной политической власти постоянно откладывается. Всегда есть еще одна идентичность, которую нужно теоретизировать, еще один институт, который нужно деконструировать, еще одна конференция, которую нужно провести, еще один подкаст, который нужно записать, и еще одна книга, объясняющая, почему предыдущая концепция угнетения была недостаточно интерсекциональной.

После пятидесяти лет всего этого результаты должны значить больше, чем риторика. Американское коммунистическое движение уничтожено. Организованный рабочий класс слаб в силу исторических обстоятельств. Нет серьезной пролетарской партии, способной захватить власть. Тем не менее, профессиональная радикальная экосистема огромна. У нее есть университеты, фонды, издательства, некоммерческие организации, конференции, подкасты, журналисты, академики и тысячи людей, чьи карьеры зависят от непрерывного производства радикального дискурса. Чем более политически бессильным становится рабочий класс, тем более усложненным становиться теоретический язык, описывающий его угнетение.

Это то, что я имею в виду под "совместимым левым". Американскому правящему классу не нужно изобретать каждую политическую тенденцию, которая служит его интересам. Он может выявить полезные тенденции, уже развивающиеся внутри левого движения, материально укрепить их, предоставить им институциональное пространство и ресурсы и позволить им воспроизводить себя. В конце концов процесс становится самоподдерживающимся. Фонд выбирает активиста, университет нанимает теоретика, издательство печатает книгу, конференция предоставляет платформу, подкаст популяризирует теорию, а аудитория Patreon-а финансирует следующий раунд. То, что исторически началось как сознательная политика Культурной холодной войны, становится институциональной логикой, способной воспроизводить себя во всем буржуазном гражданском обществе.

Вопрос, который должны задать марксисты, заключается не в том, насколько радикально эти люди звучат, а в том, какую политическую силу порождает их деятельность. Объединяет ли она рабочий класс? Создает ли она независимую пролетарскую политическую идентичность? Создает ли она институты, способные оспаривать власть буржуазного государства? Двигает ли она общество к диктатуре пролетариата? Или же она постоянно фрагментирует рабочих на все более мелкие политические группы, передавая культурное значение "левых" от индустриального рабочего класса к образованной городской интеллигенци?

Если спустя полвека ответом остается очередная конференция, очередной фонд, очередной подкаст, очередной академический факультет и очередной теоретический словарь, объясняющий, почему рабочий класс сам по себе является проблемой, то перманентное бессилие этой политики не следует рассматривать как досадную случайность. Это бессилие — именно то, что делает её совместимой.

Оригинал:

The Compatible Left: From the Cultural Cold War to "Death Panel" Radicalism at Socialism 2026

2026-09-08

By: Chris Morlock

(1) Международная Социалистическая Организация (International Socialist Organization - ISO).

(2) Долгий марш по институтам (немецкий : der lange Marsch durch die Institutionen) - лозунг, придуманный Коммунист студенческий активист Руди Дучке примерно в 1967 г., чтобы описать свою стратегию создания условий для революции: подрыв общества путем проникновения в институты, такие как профессии. Фраза "долгий марш" относится к длительной борьбе китайских коммунистов, которая включала физический длинный марш их армии через Китай.Основное влияние на мышление Дучке обычно считают работы итальянского коммуниста Антонио Грамши, который, будучи заключенным Муссолини, писал о культурной гегемонии и необходимости "позиционной войны" для создания условий для революционной "маневренной войны".

Цитата с сайта alphapedia.ru.

Замечание переводчика/редактора: Статья могла бы быть покороче, с меньшим количеством повторов.