Дневник молодого караванщика: кто бродит по дорогам Тамриэля

Старый караванщик говорит, что мир раскрывается не за один привал — его надо собирать по крохам: по взгляду, по запаху, по шороху шагов. Я стараюсь не пропускать ни одной детали. Вот что успел подметить — и теперь хочу записать, пока запахи не унёс ветер.

 Норд: «Гора, которая ходит и ругается»

На тракте мы чуть не столкнулись с нордом. Он шёл так, будто сам тракт был построен под его шаг: тяжело, уверенно, так, что камни будто уступали ему дорогу. У него плечи — как два горных хребта, а голос — будто внутри живёт буря. Он что-то рявкнул — я не разобрал слов, но понял главное: он недоволен. Скорее всего, небом — оно было недостаточно синим.
Я понюхал воздух, когда он проходил мимо: пахло железом, дымом и… морозом. Даже летом. Как будто он носит зиму с собой, как плащ.
Старый караванщик хмыкнул: «Не стой у него на пути, если он решил идти. Пусть пройдёт. Горы тоже не сворачивают».
Фишка дня: Если норд молчит — радуйся. Если говорит — слушай. Если кричит — держись подальше.

 Имперец: «Тень, которая считает монеты»

На рынке в Чейдинхоле к нам подошёл имперец. Не высокий, не низкий. Не громкий, не тихий. Но в нём было столько движения, будто он делает десять дел сразу: смотрит на мешки, считает что-то в уме, слушает разговоры за соседним прилавком — и при этом улыбается, будто все вокруг — его старые друзья.
Я хотел понюхать — вдруг запах подскажет, кто он такой? — но тут же передумал. От него пахло пергаментом, чернилами и чем-то острым, как сталь, но невидимым. Как будто сам воздух вокруг него стал твёрже.
«Это чиновник, — шепнул старый караванщик. — Он не бьёт мечом, он бьёт словами и цифрами. И его удар не видно, но чувствуешь его в кошельке».
Имперец улыбнулся мне, кивнул, будто я был важным собеседником, и ушёл, оставив после себя ощущение, что мир стал чуть более упорядоченным. Или чуть менее свободным. Я пока не понял.
Фишка дня: С имперцем не спорь о цене словами. Спорь расчётами. Или просто согласись и иди пить скуму. 

 Данмер: «Тень с огнём в глазах»

В Морровинде к нашему костру подошёл данмер. Высокий, тонкий, с кожей цвета пепла. Он не просил разрешения присесть — просто встал там, где тень была гуще, и посмотрел на нас.
Его взгляд был как холодный ветер с Красной горы: не злой, не добрый, просто… вечный. Я невольно втянул носом воздух — и тут же пожалел. От него пахло пеплом, солью и чем-то горьким, как полынь. Как будто он принёс с собой сам Вварденфелл.
«Не смотри ему прямо в глаза, — тихо сказал старый караванщик. — Данмеры не любят, когда в них пытаются что-то прочитать. Они сами всех читают».
Данмер чуть наклонил голову, будто услышал этот шёпот, уголки его губ дрогнули — то ли в улыбке, то ли в усмешке. Потом он кивнул, развернулся и ушёл, растворившись в сумерках, как призрак.
Фишка дня: Если данмер молчит — это не тишина. Это пауза перед чем-то важным.

 Босмер: «Тот, кто вырос из леса»

Мы встретили босмера в Валенвудском лесу. Он появился из ниоткуда — просто шагнул из тени дерева, как будто дерево его выпустило. Я даже усами дёрнул от неожиданности.
Он был невысокий, жилистый, а его движения были такими плавными, что казались неправильными: как будто он не шёл, а скользил по воздуху. И при этом он всё время чуть-чуть поворачивал голову, будто прислушивался к чему-то, чего мы не слышим.
Когда он подошёл ближе, я снова понюхал — и улыбнулся. От него пахло мхом, влажной корой, свежей травой и… свободой. Как будто весь лес был у него в кармане, и он мог достать оттуда любой запах.
«Босмеры — дети леса, — сказал старый караванщик. — Они не приручают природу. Они с ней разговаривают. И если ты не слышишь этого разговора, значит, ты просто стоишь слишком громко».
Босмер улыбнулся нам — не широко, а так, будто знал какую-то очень хорошую тайну, — и растворился среди деревьев, оставив после себя только лёгкий аромат хвои.
Фишка дня: В лесу не шуми. Лесу есть что рассказать — если умеешь слушать.

 Орк: «Гром, который ходит на двух ногах»

У переправы мы встретили отряд орков. Я сначала подумал, что это скала решила встать и пойти. Огромные, тяжёлые, в броне, которая, казалось, была выкована из самих гор.
Один из них — самый крупный — посмотрел на меня и вдруг… улыбнулся. И эта улыбка была такой широкой и искренней, что я перестал бояться. В ней не было угрозы — в ней была сила, которой нечего доказывать.
Пахло от них железом, кожей, дымом костров и чем-то диким, первобытным. Как будто сама земля решила показать, какой она может быть, если разозлится.
«Орки не ищут врагов, — сказал старый караванщик. — Враги сами их находят. И потом жалеют».
Тот большой орк подмигнул мне — да, именно подмигнул, будто понял, что я тут самый любопытный, — и пошёл дальше, сотрясая землю каждым шагом.
Фишка дня: Сила бывает разной. Иногда она кричит. Иногда — просто идёт и знает, куда.

Аргонианин: «Тень воды»

На болотах мы встретили аргонианина. Он стоял у кромки воды, неподвижный, как статуя, и смотрел на нас не мигая. Его чешуя поблёскивала в лунном свете, как мокрая галька.
Я хотел было заговорить, но старый караванщик тихо положил лапу мне на плечо: «Подожди. Он не привык к нашей суете».
Аргонианин чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то глубоко внизу, под водой, потом кивнул — не нам, а, кажется, самой реке — и скользнул обратно в тёмную воду, оставив после себя лишь круги на поверхности.
От него пахло тиной, прохладой, сырой землёй и чем-то древним, как сами болота. Как будто он был частью этого места, а не просто гостем.
«Аргониане — дети болот, — прошептал старый караванщик. — Для них вода — это дом, а суша — просто место, где можно постоять и посмотреть на звёзды».
Фишка дня: Не пытайся понять болото за один взгляд. Оно раскрывается медленно, капля за каплей.

Вот такие встречи. Я стараюсь всё подмечать, чтобы однажды и самому уметь смотреть на мир спокойно и мудро. А пока пусть будет любопытство — оно пахнет приключениями.