Всегда ставил в тупик вопрос: «какая твоя любимая книга?»

Я обычно начинал перебирать в голове несколько произведений, мучаясь, кому сегодня отдать первое место. Потом перестал. Таковая не может быть одна, а ответ если наскоро выскочит, то будет отголоском волнующей меня на данный момент темы и почти наверняка книга будет одной из недавно прочитанных и еще не осевшей в архиве памяти. И не факт, что в другой день я бы назвал ее любимой.

«На Западном фронте без перемен», «Трое в лодке, не считая собаки», «Камо грядеши», «Дорога уходит в даль», «Работа над ошибками» Полякова, «Жестокий век», «Легенда об Уленшпигеле», рассказы Олеши и еще много. Завтра наверняка вспомню еще не меньше десяти и удивлюсь, как мог о них забыть?

Среди любимых значится и «Записки о Галльской войне», но погружаясь в описание противостояния римлян и галлов, поймал себя на том, что читаю книгу не как историческую, а как приключенческую. И испытываю чувство соприкосновения с тем незримым параллельным миром, в который заглядываешь в детстве через страницы, чтобы потом вспоминать всю жизнь.

Ни один фильм не доставил мне столько внутренних переживаний, которые я испытывал читая в детстве «Черную стрелу», «Дочь Монтесумы», «Два капитана», «Белый клык», «Айвенго», «Бродяги севера», «Дети капитана Гранта», «Кортик», «Земля Санникова»... впрочем, я невольно иллюстрирую заголовок эссе.

Мне за пятьдесят. А у меня в спинном мозгу, по—прежнему живет пацан с любовью к приключенческому жанру. «Книжные дети» Высоцкого – это про мое поколение.

Не буду брюзжать, что современные дети поголовно переселились в Инет. Будь компьютеры в нашем детстве, и мы бы из дому не выходили. Но все же мое поколение сколачивало мечи и шпаги из любой доски и ветки и натурально лупило ими друг друга без респаунов и сэйвов.

Отголоски тех дворовых войн притянули в список любимых авторов и Бернарда Корнуэлла, хотя он далеко не литературный маэстро. Сюжетные линии лишены сложной интриги, однообразны, поступки героев часто предсказуемы. И пишет автор, как будто телеграфирует. Но я его читал и буду читать дальше. Брутально, натуралистично, множество исторических фактов. В общем – соприкосновение.

Битва за Кан и битва при Креси описаны так детально и ярко, что после прочтении «Арлекина», я перечитал эти места еще раз. Корнуэлл цепляет те самые пацанские нотки своих читателей, что заставляют подсаживаться на него. Впрочем, это задача большинства беллетристов. 

Это как с музыкой. Надо любить сам жанр. Если тебе нравится джаз, свинг или глэм—рок, ты будешь слушать тех исполнителей, которых большинство любителей музыки и не знает.

В этом жанровом разнообразии есть четкая грань мужских и женских книг. Как большинство женщин никогда не будет читать Корнуэлла, так и мужчины вряд ли будут читать Стефани Майер или Эрику Джеймс.

Я честно пытался читать «Пятьдесят оттенков серого». Просто чтобы понять, что сделало книгу бестселлером? Через пять страниц стал отвлекаться, через десять пропускать абзацы. На двадцатой меня невероятно заинтересовало, почему ссорятся за моим окном голуби? Больше я к книге не возвращался и не могу вспомнить ни единой строчки из нее. Это не значит, что книга плохая. Это значит, что она не нравится мне. Раз у нее такие тиражи, экранизация и миллионы фанатов по миру, значит они в ней что—то находят. И видят что—то помимо очередного сюжета о Золушке и миллиардере с волнующей тайной. Но я это читать не могу. 

Я очень рано научился читать. В 4 читал уже бегло, прыжками стаскивая книги с домашних полок. Не все помнят какую книгу прочитали первой. Я свою знаю точно – «Незнайка» Носова.

Стивен Кинг сказал как—то: «Кино не победит книги. Все твердят: книга мертва, общество сползает в трясину, культура уничтожена, кругом идиоты, имбецилы, телевидение, поп—музыка, разложение, дегенерация и все такое. И тут вдруг появляется чертов «Гарри Поттер» — гребаная хрень на 734 страницы, которая расходится пятимиллионным тиражом за двенадцать часов».

Кинг, как знаковый беллетрист современности знает, что говорит. Нет лучшего режиссера, чем собственная фантазия. Это она породила словесный оборот «книга лучше». Несоответствие экранизации с внутренним постановщиком в голове порождает конфликт.

У книги есть преимущество. Она первична. И это навсегда.

Читая Стивена Кинга не задаешься вопросами, что делает его книги бестселлером. Он умеет создавать миры и погружать в них. Возьмите хотя бы «Сияние». История на 500 страниц, как мужик живет с семьей в далеком отеле на краю цивилизации. Ничего толком не происходит. А оторваться от книги невозможно.

У Кинга почти нет проходных вещей. Хотя, читая очередной его роман, все чаще ловлю себя на мысли – я это уже читал. Повторяется. И долгое время казалось, что все лучшее он уже написал. А потом я прочитал 11/22/63. Пройдет пара лет и книга, как полагается, осядет в том самом архиве памяти наряду с «Зеленой милей», «Ритой Хейуорт», «Оно», «Мизери» и «Долгой прогулкой». Но пока это произведение считаю лучшим из всего, что Кинг создал. Это книга даже не о путешествии во времени. В первую очередь, это один из лучших романов о любви. И не только к женщине. О любви к жизни, к поколению, к эпохе. Здесь уместно поворчать. Как и упоминалось, экранизация намного хуже книги. В первую очередь, благодаря отвратительной актерской игре Джеймса Франко.

Вспомнилось, как наткнулся в Интернете на фотографию Кинга в футболке с надписью «I love books». И чей-то комментарий под ней: «Этот любитель бокса с первого удара ляжет».

Кинг берет не описанием ужасов. А тем, что эти ужасы рядом с нами. И писатель заставляет примерить их на себя. Это и сделало Кинга тем, кто он есть. Это, а не алкоголизм. Хотя и без него возможно, не обошлось.

Я не читал полноценную биографию Ремарка, но могу с уверенностью сказать, что и этот был алкоголик. На каждой странице его герои пьют водку, ром и виски. Опрокидывают стаканчик кальвадоса, отхлебывают портвейн, а главный герой, сидя в окутанном утренним туманом кафе и глядя на море зонтов под свинцовым небом, небрежно пригубит рюмку коньку.

Ремарк — классик. Ремарк — беллетрист.

И не из-за легкости языка или того же алкоголизма, а из-за того, что и как пишет. Его герои несмотря на внутренний надлом в душе каждого, всегда просты и понятны. Как и ситуации в которые они попадают.

«Три товарища» прекрасная пацанская вещь. Драки, гонки, кабаки и проститутки. «На Западном фронте без перемен» про так люди пытаются выжить и не оскотинится в тяжелейших испытаниях. «Триумфальная арка» — о неустроенном в жизни человеке. В бегах, без документов и денег, снедаемый ненавистью, да еще и влюбившийся не в ту женщину.

Хотя я, наверное, не так разделяю беллетристику и «серьезную литературу». И оговорюсь, что грань между некоторыми очень размыта.

Некоторые книги даются очень легко, несмотря на то, что считаются тяжелой заумью, а некоторые, признанные легкой формой литературного анекдота, еле-еле дочитываются до последней страницы. Читать то может и легко, но неинтересно.

Вот насколько непринужденно читались «Замок», «Преступление и наказание», «Сто лет одиночества» и насколько тяжело дались «Декамерон» и «Граф Монте—Кристо». Последнее даже звучит странно. Но все похождения Эдмона Дантеса показались мне надуманными, вымученными, откровенно нелогичными. «Гарри Поттер» девятнадцатого века.

Я четыре раза перечитывал «Войну и мир», но не могу себя заставить прочитать «Анну Каренину». Пробовал трижды. Вот не могу втянутся и все.

Перед такими монстрами как Сервантес и Джойс я сдался без боя. Меня хватило на несколько страниц, что «Дон Кихота», что «Улисса». И я нашел себе оправдание. При других обстоятельствах я бы наверняка их прочитал. Но когда есть выбор – Пруст, Джойс или Ремарк, я однозначно выбирал Ремарка. Или Мураками. Или Чехова. Или Харпер Ли.

После «Замка» взялся за «Процесс». Дочитал и понял, что больше я Кафку читать не буду. То, что в «Замке» было остроумно, понятно своей нелогичностью и внятным отсутствием смысла, в «Процессе» уже раздражало. Еле заставил себя дочитать до конца. 

Хотя возможно, если бы прочитал «Процесс» первым, то такое же мнение сложилось бы о «Замке». Радость от соприкосновения с абстрактной гениальностью была одноразовой. Во второй заход стало понятно, что утонченной бессмыслицей и отчаянием я пресытился.

Мне как-то попалась статья в Интернете, в которой корреспондент приставал к российским звездам со все тем же вопросом: «Какая книга у вас любимая?». Каждая третья допрашиваемая звезда называла «Сто лет одиночества».

Читал показания звезд и интенсивно сомневался, что хотя бы половина из них действительно читала роман. И не потому что российские поп-звезды глупы по определению, а потому что модный тренд «Сто лет одиночества» был запущен годом ранее. А тусовка — рабы тренда. Ты можешь не прыгать в новом клипе с подтанцовкой у бассейна или не запустить слух о романе с соседской звездой, но в твоем послужном списке должно значится прочтение «Ста лет одиночества», даже если ты считаешь «Американский пирог» его экранизацией.

Роман оставил очень сильное впечатление, долгое послевкусие и открыл новые горизонты восприятия книжной реальности. Неудержимая и безумная фантазия автора, его умение играть судьбами героев из поколения в поколения, куражится в рамках магического реализма заставляли подпрыгивать на стуле и потирать ручонки – «да, я люблю книги»!

Я говорю не о легкости чтения, а о легкости восприятия. Если интересна тема, то продерешься и сквозь самые тяжелые словесные дебри.

В число любимых авторов входит Юрий Поляков. Читаю я много, но мало у кого видел ту изящную точность языка, когда одним предложением можно было так много сказать. Мне кажется, что если бы у Полякова возникла необходимость написать инструкцию к управлению термоядерным двигателем, то он бы написал ее легко, понятно и с искрометной остротой на каждой странице.

Помню, знакомые сравнивали его с Довлатовым.

Я прочитал несколько книг Довлатова, включая пресловутый «Чемодан», составил мнение. Простите. Его слава — откровенно дутая. Из достоинств — столь ценимая мной легкость языка, но это единственный плюс. Довлатов — журналист и неплохой. Он и не писатель толком. Книги полудокументальные, что можно было назвать достоинством в конце 80-х, когда его чернушность была востребована. Простецкий автор, поднявшийся на перестроечной волне. Но сравнивать с Поляковым нельзя. Разные уровни.

Прочитайте «Замыслил я побег», «Козленка в молоке» и «Гипсового трубача», и прогнозирую, что эти книги станут для вас любимыми. Начните читать «По ту сторону вдохновения» и вы не оторветесь. (Я сам оторвался, но силком. Хочу выделить специально время для книги, но не могу это время найти, а читать урывками не хочу, чтобы не терять нить.)

Это как сравнивать Чехова и Чапека. Оба писали рассказы на злобу дня, но Чехов — мастер слова, а Чапек, не более, чем небесталанный графоман.

У меня в жизни был период, когда я выпал из читательской среды. Точнее отдалился от нее. Я активно вращался на околокнижной орбите и соврал бы, если бы сказал, что она была совсем уж низкопробной. Я много читал Бушкова, Прозорова, Асприна, Толкиена, Акунина, Глена Кука, Пехова, Садова и еще множество.

В начале века я трудился на скучной работе, которой тяготился, начал выпивать. После работы мне не хотелось ничего кроме как разгрузить свой мозг. Серьезная литература никак не годилась в попутчики той жизни, а так как «не читать» я не мог, как не могу и поныне, то читал, что попроще. На моей совести даже Донцова. Правда, это было действительно от отчаяния. Брал у знакомой, когда заканчивались фантастика и детективы.

В книжный мир рангом выше вернулся случайным рывком. Сидел на работе, искал какую-то информацию, сейчас не вспомню какую. Как и не вспомню, как я наткнулся на большой критический материал, посвященный творчеству Булгакова.

Я выпал из рабочей реальности, с интересом вчитывался в интересный, качественный обзор, написанный человеком, любящим булгаковскую прозу и чутко ее понимающим. Сидел и вспоминал, как я погружался когда-то в его миры. Будто долго плутал по тесным улочкам и вдруг вышел на большую дорогу, откуда когда-то свернул.

Начало века. Интернет разве что не по талонам и под серьезным контролем. В самый разгар чтения на экране появилась надпись от генерального директора: «Константин, если вы будете читать книги на работе, я вас уволю».

Чувств было несколько. Грусть, что так и не дочитал. Обида. Я не просто книги читаю. Это Булгаков! Точнее критический анализ его произведений. И еще удивление, что в той огроменной организации генеральный мое имя знает.

Но тот материал меня встряхнул. Я тогда серьезно задумался, что что-то не так делаю в жизни. Не только читаю не то.

С годами ушло свойственное юности снобистское отношение к некоторым вещам. Свойственное юности и категории людей, называющих себя интеллигенцией. Инфантильной части этой категории.

Начинаешь думать сам. Словосочетание «критическое мышление» перестает быть просто звучным и становится постоянной частью сознания. Одолевает рефлексия, приводящая к пониманию, что начитанность еще не признак ума. Говорю с уверенностью, так как знал очень начитанных, но очень глупых людей. Часто эта начитанность служит им дурную службу. «Я умный — остальные быдло». В лучшем случае такие выводы вытекают из-за несоответствия книжных принципов с реальной жизнью. В худшем, — недалекие люди не могут смирится с собственной ущербностью и компенсируют ее напускным высокомерием.

Я общался с некоторыми из них. Своих мыслей или нет, или они взращены на основе «понятого» книжного произведения. Такие «мысли» содержатся в убогих рамках, зависая как старый компьютер на новой мощной программе, если их спросить о чем-то, что за эти рамки выходит. Замечательные убожества, ищущие подтверждения своим воззрениям в чужих мыслях.

Общения с ними не получается. Или получается тот вежливый разговор двух незнакомых людей, когда, не имея темы для беседы, собеседники поддакивают друг-другу на отрывистые незначительные реплики.

Лучше вовсе не разговаривать, чем так.

Мне иногда кажется, что большинство таких «интеллектуалов» лишь осваивают подобающий образ, а чтобы ему соответствовать, ограничиваются чтением краткого содержания книг в Интернете.

Тех, кто выкладывает краткие содержания книг в Интернете надо бить по голове. И самым увесистым томом. Дело даже не в неуважении к автору. Книгу так не понять. Не прочувствовать. Лучше вообще не браться за книгу, чем читать ее кастрированный обрубок.

Неожиданно критичная концовка у моего эссе получилась. 

Я, собственно, хотел сказать, что никогда не смогу ответить, какая книга у меня любимая.