Пчела, бабочка и пехотная тактика.

«У меня есть серьёзные сомнения насчёт концепции, при которой на уровне отделения делают ставку исключительно на штурмовые винтовки, но я смотрю на это так: если вы решили воевать именно таким образом, то кто я такой, чтобы это оспаривать? Я бы так не делал, но не считаю, что существует какой-то один-единственный «правильный ответ» на вопрос «как нужно воевать».

Есть лишь разные степени того, насколько хорошо определённый подход работает в конкретной обстановке и против конкретного противника. А в конечном счёте всё решает проверка боем.

Возможно, морская пехота США и британская армия нашли «правильный» ответ. Возможно, нет. Время покажет.

Лично я не сторонник чрезмерного акцента на слове «манёвр» в формуле «огонь и манёвр», а мне кажется, что именно к этому сейчас стремятся морские пехотинцы.

Конечно, красиво звучит идея воевать налегке и рассчитывать на способность танцевать с противником под огнём, чтобы «порхать как бабочка и жалить как пчела».

Но вот что я заметил: пчела обычно после того, как ужалит цель, погибает, а бабочка просто красиво порхает вокруг.

Как боевая концепция, на мой взгляд, это несколько страдает недостатком настоящей мощи.

Армия США уже пробовала нечто подобное на несколько более высоком уровне — во времена программы High-Technology Light Testbed, когда экспериментальной частью была бывшая 9-я пехотная дивизия.

Никакой брони — только лёгкая, высокомобильная огневая мощь, которую легко перебрасывать.

То есть примерно то же самое, что отделение или взвод, вооружённые M27, только на уровне батальона или бригады.

И вот что я заметил: противнику мы действительно наносили очень большой урон, но и сами довольно часто сгорали к чёртовой матери, потому что:

«брони-то нет».

Пехотное отделение без ленточного пулемёта находится примерно в таком же положении.

Без него вы не можете нанести противнику те потери, которые вам необходимы, и не можете эффективно отбить его, если он решит провести против вас решительную атаку всеми силами.

Кроме того, есть ещё вся эта дихотомия «индивидуальный стрелок против расчёта».

Солдаты — люди.

А люди имеют неприятную склонность вести себя трусовато: например, не стрелять по противнику, когда им кажется, что никто не видит, чем они занимаются.

Стрелять по врагу опасно.

Потому что этим вы привлекаете к себе внимание и ответный огонь.

А вот если вы часть пулемётного расчёта, то, во-первых, находитесь под непосредственным контролем сержанта, а во-вторых, вокруг вас находятся ваши товарищи, которые поддерживают вашу решимость — и перед которыми вы совершенно не хотите выглядеть трусом.

Поэтому вероятность того, что человек начнёт отлынивать от дела под огнём, становится намного меньше.

Возможно, морская пехота и британская армия рассчитывают настолько хорошо обучать и идеологически настраивать своих солдат, чтобы эта система работала.

Но, на мой взгляд, она всё равно идёт против основ человеческой природы.

Вместо того чтобы строить отделение вокруг маленьких групп стрелков и рассчитывать, что каждый из них в нужный момент, находясь фактически сам по себе, поступит правильно, я бы гораздо охотнее сделал то, что делали немцы: использовал тех же самых людей в составе пулемётных расчётов, оставив лишь отдельных стрелков для охранения и разведки.

И я думаю, что значительная часть того недостатка в мобильности, который вы якобы получаете из-за пулемётов, может просто исчезнуть, если вы перестанете пытаться таскать пулемётные расчёты по полю боя так, будто это обычные стрелки.

Потому что они не стрелки.

У морской пехоты очень сильна эта манера:

«Эй-диддл-диддл — прямо посередине!»

То есть прямо вперёд, в лоб.

И значительная часть проблем, которые у них возникают с ленточными пулемётами на уровне отделения, происходит из довольно безумной идеи, будто пулемёты должны постоянно «не отставать от стрелков».

Парень, если ты используешь пулемётный расчёт как обычных стрелков, ты совершенно системно всё делаешь не так.

А именно это я постоянно и вижу.

Пулемёт — это инструмент, который нужно использовать совершенно иначе, чем обычных стрелков.

Особенно если вы начинаете окончательно сходить с ума и большую часть времени проводите, атакуя позиции противника в лоб.

Я однажды слышал комментарий немецкого офицера Второй мировой войны, который начинал службу простым рядовым.

Он говорил, что если бы сам делал со своими солдатами многое из того, что видел у британских и американских офицеров, его бы уволили из армии и отдали под военный трибунал за некомпетентность.

Смысл заключается в том, чтобы использовать своих людей и оружие как ломы, которыми вы постепенно разбираете оборону противника на части.

А не как дубины, которыми вы пытаетесь забить эту оборону до смерти.

Слишком многие и в США, и в Великобритании рассматривают пулемёт именно как такую дубину, а потом жалуются, что он плохо подходит для избиения противника дубиной.

При правильном применении пулемёт — это очень тонкий и изящный инструмент, позволяющий экономить жизни собственных солдат.

Но для этого нужно правильно мыслить.

Не используйте пулемёты для поддержки своих лобовых атак.

Используйте стрелков для того, чтобы помочь пулемётным расчётам занять тактически выгодные позиции.

А затем огнём пулемётов заставьте противника покинуть его позиции, которые теперь стали для него непригодными для удержания.

А когда он начнёт отходить — снова накройте его огнём.

Уже другими пулемётными расчётами, которые вы предусмотрительно заранее вывели на подходящие позиции и до этого момента держали в молчании — до того самого критического момента, когда их огонь сможет причинить максимальный ущерб.

Поверхности и промежутки, детка… Поверхности и промежутки.

Если всё время биться головой о стену, единственное, чего вы добьётесь, — потеряете клетки мозга и набьёте себе шишку на лбу.

Перечитывая написанное, я понимаю, что, наверное, выражаюсь несколько путано, когда критикую идею отделений, состоящих почти исключительно из стрелков, в противопоставлении подходу, где всё строится вокруг пулемётных расчётов.

С одной стороны, существует школа мысли, согласно которой куча легко экипированных и быстрых парней, бегающих с винтовками, и есть «манёвр», а все эти медлительные типы с тяжёлыми ленточными пулемётами только мешают им двигаться.

Подозреваю, что именно примерно так на это смотрят многие в Корпусе морской пехоты США и, возможно, в британской армии.

Но лично я не это называю манёвром.

Да, у вас по полю боя бегает толпа парней с винтовками, выглядит всё эффектно — но ради чего, собственно?

В чём цель?

Чем в конечном счёте должно завершиться всё это движение?

И я напомню, что пока все эти люди перемещаются по полю боя, некоторую их часть, скорее всего, просто перестреляют к чёртовой матери.

Если весь ваш «манёвр» в итоге заканчивается отчаянным финальным штурмом объекта, то я бы сказал, что никакой «манёвренной войны» вы на самом деле не ведёте.

Вы просто проводите традиционную американско-британскую лобовую атаку, только добавили к ней несколько дополнительных этапов.

Вы думаете, что маневрируете.

Но если для выполнения задачи вам всё равно приходится расходовать жизни своих солдат — то есть физически выбивать противника с занимаемых им позиций, — то на самом деле вы никакой манёвренной войны не ведёте.

Совсем.

Если вы действительно хотите маневрировать, конечная цель должна выглядеть так:

«заставить противника уйти с позиции так, чтобы вам осталось только занять уже брошенную им позицию».

А в идеале — занять её уже после того, как вы уничтожили большую часть его сил в тот момент, когда они пытались с неё отойти.

Пулемёт — как раз один из инструментов, с помощью которого это можно сделать.

Более того, без него подобную схему вообще очень трудно реализовать.

Одни стрелки не смогут достаточно долго и плотно накрывать объект огнём, чтобы убедить противника:

«Да, это действительно Очень Плохое Место для пребывания».

Манёвренная война — это не когда вы просто гоняете толпу солдат по полю боя, чтобы они потом вошли в непосредственный контакт с противником.

Манёвренная война — это более разумный путь, при котором вы постоянно воздействуете на противника так, чтобы его позиции и действия становились для него невозможными.

В наступлении вы незаметно проникаете внутрь его оборонительной системы, а затем накрываете его огнём оружия, которое заранее вывели на более выгодные позиции.

В обороне вы позволяете ему поверить, будто заняли определённое место и собираетесь там всерьёз обороняться.

Он его атакует и захватывает — а затем обнаруживает, что обменял кучу жизней и боеприпасов на миску чечевичной похлёбки, потому что ваши настоящие оборонительные позиции расположены совсем в другом месте.

И — ах да — захваченная им позиция ещё и очень удобно заранее пристреляна вашей артиллерией и другими огневыми средствами.

После чего вы с огромным удовольствием начинаете обрушивать на него огонь, практически безнаказанно.

А морская пехота, насколько я это видел — хотя признаю, что уже лет пятнадцать-двадцать не наблюдал за тем, как они реально занимаются пехотной тактикой, — действует примерно так:

маневрирует к объекту,

потом «простреливает себе путь на объект пулемётами»,

а затем считает, что только что хитро и изощрённо провела манёвренную операцию.

Я бы с этим поспорил.

Как говорил Сунь-цзы, высшее искусство войны — победить, не вступая в бой.

А под «боем» в данном контексте я понимаю необходимость в стиле Джона Уэйна ломиться непосредственно на объект, по дороге теряя людей и технику.

Медики, конечно, получают при этом массу полезного опыта.

Но лично я не считаю это преимуществом.

Я бы куда охотнее имел рядом скучающего медика, которому нечем заняться, чем какого-нибудь бедолагу, который уже получил практики по самое горло и ещё сверху.

Всё дело в образе мышления.

Каждый раз, когда я слышу:

«Пулемёт слишком тяжёлый, он не может двигаться так же быстро, как отделение…»

мне хочется спросить:

«А какого хрена вы вообще поставили себя в ситуацию, где пулемёт обязан двигаться с той же скоростью?»

Если главный источник вашей серьёзной огневой мощи физически не успевает за вами, может быть, вы вообще делаете что-то неправильно?

Может быть, сам факт, что он «не успевает», означает, что вы изначально пытаетесь двигаться слишком быстро — быстрее, чем позволяет обстановка, если вы хотите не влезть в неприятности?

Я думаю, что нынешний подход с упором на стрелков просуществует ровно до того момента, когда морская пехота или британская армия столкнутся с настоящим регулярным противником, который понимает, что делает, и обладает достаточной стойкостью, чтобы не разбегаться и не растворяться после первого же серьёзного давления, как это часто делают партизаны.

И тогда всё закончится примерно так:

«Ну да, они позволили нам войти. Только теперь они не дают нам выйти. А собственной огневой мощи у нас недостаточно, чтобы пробить себе путь обратно. Так что мы окончательно влипли».

Это будет примерно как пытаться танцевать балет с бегемотом.

На бумаге, конечно, может выглядеть красиво.

Но суровый факт остаётся фактом:

на ближней дистанции бегемот — смертельно опасная тварь.

И никакой ваш «манёвр» не спасёт задницу, когда дело дойдёт до настоящего столкновения.

Если проводить аналогию с охотой на крупную дичь, нынешняя мода на отказ от пулемёта на уровне отделения напоминает мне попытку полезть в густые заросли за раненым африканским буйволом, вооружившись только игрушечным пистолетиком и позитивными мыслями.

Нет.

Дайте мне пулемёт. Всегда.

По крайней мере, тогда я буду знать: если мы с парнями и поляжем, то поляжем тяжело — и заберём с собой на тот свет значительно больше, чем горстку противников во главе с капралом.

Мне тут пришла в голову ещё одна мысль насчёт всей этой чепухи с «манёвренной войной».

Давайте не забывать, что Кастер тоже считал, будто ведёт манёвренную войну при Литтл-Бигхорне, и отказался брать с собой пулемёты Гатлинга 7-го кавалерийского полка.

Если бы он их всё-таки взял, сегодня мы, скорее всего, говорили бы о битве при Литтл-Бигхорне как ещё об одном эпизоде в длинной череде расправ над коренными американцами, а шансы на то, что Кастер и большая часть его людей пережили бы тот бой и продолжили воевать дальше, были бы довольно высокими.

Мобильность и манёвр сами по себе должны иметь какой-то смысл.

Нет никакой пользы в том, чтобы протащить своих стрелков на выгодную позицию, если у них нет средств, чтобы там удержаться и/или нанести противнику достаточные потери.

Допустим, вы действительно сумели перебросить своих очень мобильных стрелков куда нужно.

А дальше что?

Особенно в современных условиях радиоэлектронной борьбы.

Что, чёрт возьми, вы собираетесь с ними делать, если рассчитываете на «сетецентрическую войну» и на то, что вся необходимая им огневая мощь будет поступать извне?

Конечно, прекрасно звучит идея превратить каждое пехотное отделение либо в охранение для передовых наблюдателей, либо фактически в самостоятельную группу передовых наблюдателей.

Но что, чёрт возьми, вы собираетесь делать, если они потеряют связь с теми внешними средствами огневой поддержки, на которые рассчитывают?

Очень сильно бросать камни?

У меня есть серьёзнейшие сомнения по поводу всей этой концепции.

И я сильно подозреваю, что пара десятилетий войн преимущественно против партизанских формирований могла оставить многие западные армии с весьма слабым пониманием того, как действовать против противника, который:

готов стоять и драться,

и одновременно

имеет для этого подходящее оружие, организацию и доктрину.

Советы в итоге стали использовать PKM как оружие поддержки отделения, и русские продолжают делать то же самое. Несмотря на наличие RPK, пулемёты семейства PK по-прежнему широко выдаются и носятся именно на уровне отделения.

И тот факт, что PK формально не числится в штатной таблице отделения, а обычно считается частью вооружения машины, не должен вводить вас в заблуждение.

«Печенег» явно не создавался для того, чтобы постоянно оставаться на машине — иначе русские просто сохранили бы гораздо более дешёвый и более тяжёлый исходный вариант со сменным стволом.

Есть одна вещь, о которой людям постоянно приходится напоминать:

есть то, что написано в наставлениях и официальной доктрине, а есть то, что на самом деле делают солдаты, которые непосредственно воюют.

Если они считают, что им нужна поддержка 7,62-мм пулемёта, они снимут его с машины и потащат с собой.

Или просто где-нибудь украдут.

Одна из самых дезориентирующих вещей, с которой я столкнулся, разговаривая с ветеранами Второй мировой и людьми, служившими во Вьетнаме, заключалась в том, что «по книге» реальность очень часто выглядела совершенно неправильно.

Ветеран Второй мировой, с которым я обсуждал эту тему, рассказывал, что на его полугусеничном бронетранспортёре ленточный пулемёт стоял буквально на каждом углу, ещё один .50-cal находился на кольцевой установке, плюс имелось несколько запасных пулемётов.

Когда в конце войны они начали сдавать машину и оружие, люди из службы вооружения пришли в ярость.

Потому что внезапно выяснилось, что все те пулемёты, которые они считали потерянными в бою, спокойно возвращаются на склады — их сдавали те самые солдаты, которые раньше сообщили, будто эти пулемёты были потеряны.

Один человек, служивший тогда в Ordnance Branch, подтвердил мне, что на площадки сдачи вооружения в итоге поступило во много раз больше пулемётов, чем вообще должно было числиться у этих подразделений по штатам.

Причём встречались даже модели, которых у них теоретически вообще не должно было быть.

Например, варианты M1919A6, которые в тот период официально полагались только воздушно-десантным частям.

Механизированная пехота якобы прочёсывала зоны высадки в поисках потерянных десантных контейнеров с оружием и затем «присваивала» найденное.

В результате вся эта история серьёзно ломала штабное планирование.

Да что там Вторая мировая.

В Ираке у нас бывало так, что подразделения Национальной гвардии прибывали на театр, получали M240 из местных складских запасов, но при этом продолжали держать свои M60 столько, сколько удавалось находить для них запчасти.

Для будущих историков это вообще станет настоящим кошмаром, потому что многие из этих пулемётов по документам там вообще не должны были находиться.

Одна рота Национальной гвардии, занимавшаяся тяжёлой техникой, приехала как минимум с одним ленточным пулемётом на каждый грузовик.

А по штатной таблице у них должно было быть примерно в десять раз меньше.

По слухам, они просто обчистили чуть ли не все оружейные комнаты Национальной гвардии в Северной Дакоте и собрали все M60, которые и так собирались сдавать.

Поэтому всё, что я хочу сказать:

не стоит слепо доверять печатным источникам, когда речь идёт о подобных вещах.

Реальность такова:

если солдат считает, что ему необходимо какое-то оружие, вероятность очень велика, что он каким-нибудь образом его раздобудет.

А документация уже потом — если вообще когда-нибудь — попытается догнать действительность.

Когда речь идёт о подобных вопросах, внутренние интриги почти всегда выигрывают приз за главную глупость. Похоже, неважно, где и когда это происходит: гораздо реже бывает так, что политика, личные амбиции и раздутые эго вообще не влияют на решение.

Я большой сторонник того, чтобы при принятии таких решений быть максимально болезненно честным с самим собой.

А для этого нужно подходить к вопросу непредвзято и собирать столько данных, сколько только смогут загрести ваши грязные ручонки.

К сожалению, непредвзятый ум — птица чрезвычайно редкая.

А то, что я могу описать только как сознательную слепоту, встречается куда чаще.

На самом деле мы не знаем — в самом глубоком и серьёзном смысле этого слова, — что, чёрт возьми, происходит в непосредственном бою на самом низовом уровне.

Нам нравится думать, что знаем.

Но реальность такова, что практически никаких действительно качественных данных, на которых можно было бы строить решения, у нас просто нет.

Часть своей службы я провёл в качестве Observer/Controller в NTC, Национальном учебном центре в Форт-Ирвине.

И главный вывод, который я оттуда вынес, заключается в том, что бой — это чудовищно неопределённая штука, потому что каждый отдельный его участник видит лишь очень узкий фрагмент происходящего вокруг.

В NTC поле боя напичкано средствами наблюдения до предела.

Там можно проследить буквально каждый произведённый выстрел и понять, кто, что и кому сделал.

И когда потом приходит время проводить After-Action Review, очень часто выясняется, что субъективное представление участников о произошедшем отличается от реальности буквально на 180 градусов.

Вы, например, думаете:

«Вот наши храбрые стрелки со штатными противотанковыми ракетами остановили наступление противника — значит, наша концепция “лёгкая пехота превыше всего” полностью доказала свою правоту».

А реальность оказывается такой:

рота танков, которую вы вообще не видели, уничтожила эти вражеские машины ещё до того, как противник вообще заметил, что ваши ребята по нему стреляли.

Перенесите это на реальное поле боя и обычные пехотные столкновения — там происходит то же самое.

В Ираке я наблюдал один крайне поучительный эпизод из штаба 101-й воздушно-десантной дивизии.

В воздухе находился беспилотник, который вёл наблюдение.

Пехотный взвод ночью проводил операцию по обеспечению безопасности и вступил в бой с противником.

Противник активно стрелял по нашим.

Наши отвечали.

Но стреляли не туда.

На самом деле противник находился значительно южнее того места, куда офицер, руководивший боем, направлял огонь.

И тут, по счастливой случайности, кто-то открыл по противнику пулемётный огонь с другого направления и полностью их уничтожил.

По цвету трассеров это выглядело так, будто с точки зрения противника по ним открыл огонь кто-то из своих.

Никто из наших, о ком нам было известно, в тот момент оттуда не стрелял, хотя, возможно, это были силы иракского правительства.

А тот лейтенант до сих пор уверен, что именно он подавил противника.

Бой — это чудовищно запутанная штука.

И практически невозможно точно приписать конкретный боевой эффект конкретному оружию, потому что почти всё, с чем нам приходится работать, — это субъективные отчёты вроде:

«Я выстрелил из XM25 по противнику, и они перестали по нам стрелять».

Прекрасно.

А теперь скажи мне:

почему именно они перестали стрелять?

Они погибли?

У них кончились боеприпасы?

Они испугались странного нового оружия, которым по ним выстрелили?

Пока кто-нибудь не пойдёт туда после боя, не пересчитает тела и не проведёт вскрытия, чтобы установить, от чего именно они погибли, мы, по большому счёту, ни черта не знаем.

Пытаться приписывать определённый эффект конкретному оружию без таких данных — крайняя глупость.

И именно поэтому я настолько скептически отношусь к идее менять существующую организацию и тактику, не имея объективной информации, которая подтверждала бы необходимость такого решения.

Сколько потерь наносит противнику отделение с M249 по сравнению с отделением, вооружённым только винтовками?

Насколько эффективно такое отделение удерживает противника от атаки?

Насколько хорошо оно способно отбросить противника от своих позиций в обороне?

Есть ещё и чисто психологический фактор.

M249 — довольно страшная штука, когда вам приходится атаковать хорошо организованную оборону, в которой он работает как положено.

И столь же неприятно внезапно обнаружить, что он стреляет по вам, когда вы сами находитесь в обороне.

Сам по себе шум и объём огня оказывают воздействие.

Даже если вы этим чёртовым пулемётом никого непосредственно не убиваете, сколько людей вы запугали и заставили отказаться от того, что они собирались сделать?

В наступлении?

В обороне?

Сколько атак не состоялось?

Сколько людей решили не высовываться?

Сколько противников отказались двигаться туда, куда собирались?

Слишком много вопросов.

И слишком мало настоящих данных, чтобы на них ответить.

Именно поэтому я бы не спешил отказываться от этого тяжёлого чёртова ленточного пулемёта на уровне отделения до тех пор, пока не буду абсолютно уверен, что он действительно мне не нужен.

Морская пехота США и британская армия сейчас фактически задают очень серьёзный вопрос тем самым Богам прописных истин — только в их военной ипостаси.

И одновременно дают им чрезвычайно сильный соблазн ответить на самоуверенность вполне классической Немезидой.

Вся история боевых действий после Второй мировой снова и снова естественным образом приводила пехотные отделения к одному и тому же решению:

им хочется иметь при себе серьёзный ленточный пулемёт.

И я бы не советовал им предаваться мечтам о том, что эту потребность можно просто заменить чем-то вроде M27.»

(с)Kirk

P.S. «Не могу не вспомнить» мотострелков одной тбр, насобиравших кучу неучтенных ДТ (и не факт, что комиссия нашла и забрала все), равно как и более поздних самоходчиков, скромно писавших «на каждой машине имеется трофейный пулемет».