О профдеформации

В процессе работы всякие странные мысли приходят в голову – и не отвязаться от них, пока не выскажешь. 

Одна из таких мыслей: писатель – плохой читатель.

При том, что я, вообще-то, очень хороший читатель. Благодарный. Я обычно вообще недостатков мира не вижу. Я всё, что писатель скажет, принимаю на веру априорно. Человек свой мир создаёт же! И его мир может от нашей текущей реальности сильно отличаться, не спорю. Поэтому меня вообще не занимают вопросы наподобие «а чем питаются зомби и как они могут жрать мозги при не работающем желудке?» или «а как у вампиров происходят всякие интимные вещи, если мы предполагаем, что в них не двигается кровь?» – не моё это дело. И если зомби движет какая-то етицкая сила, а в их желудках образуется крошечный атомный реактор – ну и хорошо, это мир такой, тем более – фэнтези, а если не фэнтези – есть много, друг Горацио, что современная наука не может объяснить. И кровоснабжение вампиров ни наука, ни магия подробно не рассматривает. Поэтому зомби, жрущие мозги, или вампир, обольщающий деву дивную – ну нормальные же сюжетные ходы, нечего и придираться!

Или вот мне говорят: а чем тогда живёт моё фарфоровое воинство? Ну чем… всё ж понятно: божья воля, силы ада, Дар некроманта, в каждом отдельном случае – своя система. Никаких нарушений закона сохранения энергии: если в мире есть божества, то воля бога – та самая етицкая сила, которую учитывают местные физики. Фэнтези как фэнтези, ничего лишнего.

Я больше скажу: я и к сай-фаю в общем-целом отношусь так же. Беседуют космонавты из созвездия Тау Кита с Землёй без особых задержек связи – ну и беседуют. С помощью гравитационных волн или ещё какой-нибудь етицкой силы, неизвестной современной науке. Я слишком хорошо помню собственное детство, когда робот воспринимался как научная фантастика о-очень дальнего прицела, всякие аналоги нейросетей помещались в какой-нить тритыщщистопяццотый год, а что-то наподобие Интернета описал только Снегов на фоне «кругом тусят инопланетяне, а космические корабли поглощают пространство где-то около Персея». Ситуацию «я иду по улице, а мимо по своим делам пилит маленький целеустремлённый робот-доставщик и рядом со мной на светофоре останавливается» я в восьмидесятом году в собственной реальности себе представить не мог. И ситуацию «у меня в кармане – миниатюрный компьютер, где у меня лежит моя библиотека, смешная видеоигрушка, которой я иногда занимаю время, куча любимых песен, фото и видеокамера плюс видеосвязь с друзьями и семьёй» я тоже не мог себе представить в восьмидесятом. А ведь это было совсем-совсем недавно… интересно, что бы о таких штучках сказали бы в двадцатые годы прошлого века.

Поэтому я об НФ думаю вот что: межзвёздный супергиперпространственный прыжок – и хорошо. Моментальная регенерация – и хорошо. Искусственная гравитация в звездолёте – и прекрасно. Я совершенно не могу себе представить, что будет через пятьдесят лет. Вообще что угодно. Меня умиляют люди, которые говорят: не, этого не может быть, потому что не может быть никогда. Я помню, как в восьмидесятые так говорили о современных совершенно повседневных вещах.

Поэтому для меня практически не существует фантдопа, который мог бы меня взбесить. Если у кого-то в романе ступа с бабою Ягой идёт-бредёт сама собой – мне и в голову не придёт выяснять, какой в той ступе двигатель и какое ей нужно горючее. Это не моё дело, а бабы Яги.

Но вот ёлы же палы, как меня, оказывается, бесят вещи, вообще практически не связанные с фантдопом! Обычные, простые, бытовые, всем очевидные вещи, к которым все присмотрелись – сбои логики и здравого смысла, изображение собственных персонажей слюнявыми идиотами, которые ложку в ухо несут и никак не могут допереть до очевидного.

Ну вот что, объясните, дорогие друзья, что меня поволокло перечитывать Твена?!

Не надо было. Золотое детство, не надо трогать, пусть так и будет.

Так ведь нет… на самом деле, просто открыл старую книжку, чтобы почитать перед сном. Ага, обеспечил себе прекрасный сон, нечего сказать…

Люди, он серьёзно?!

А ведь я когда-то уже говорил: Твен считал, что в прошлом жили сплошные недоумки. Он почему и предтеча всех попаданцев со своим янки при дворе короля Артура, что янки там – тот самый кривой в стране слепых. Именно Твен создал изначально дурной жанровый канон: наш лучезарный современник, светоч разума, попадает в край непуганых идиотов.

Но я ж не трогал «Янки», я полез в «Принца и нищего»! Ы-ыы…

Там ведь нет попаданцев. Поэтому идиоты там поголовно все.

И вот понимаете, что тут самое-то интересное? Что всё это очень физиологично, реалистично, достоверная такая фактура очень, этнография достоверная, насколько возможно, всякие характерные детальки мира прописаны подробно… Но и в детстве меня царапала какая-то тоненькая занозочка. Всё очень хорошо – но что-то ка-апелечку не так.

Сейчас понимаю, что именно не так.

Центральный сюжетный ход. Он вообще же не работает, блинский блин! Вернее, если представить, что оно вот так, точно так, как Твен описал – надо печально признать, что Англия описанного периода была населена петыми дураками, причём слепыми, видимо. Вообще же ничем больше не объясняется!

Идея-то была красивая прям: принц и нищий похожи друг на друга, как две капли воды. Настолько сильно похожи, что мать родная не отличит, буквально. Поэтому им стоило обменяться тряпками, как все их и перепутали немедленно. Вплоть до родителей.

Дивно же всё. Только не работает.

То есть, если бы это была сказка, совершенно условная, без живой конкретики – работало бы. И в фэнтези бы – ну можно было бы как-то придать этому делу правдоподобия. Но ведь очень реалистично, очень физиологично, очень детализировано! И имеется в виду реальный принц Эдуард и реальный король Генрих – и вообще реальный мир… ну, скажем так, обычный исторический роман с фантдопом в духе «такое запросто могло бы случиться». 

Но не могло бы. Убейте меня тапками.

Вот, значит, описываются два подростка, двойники. И очень тщательно описывается их жизнь до встречи. И на момент встречи мы уже очень хорошо себе представляем, как жил Том Кэнти – в самых тонких частностях.

В трущобах. Питался отбросами, от случая к случаю, спал на соломе, где весь набор типичной трущобной фауны, от клопов до блох включительно. Мылся в Темзе, когда купался, то есть – летом, а зима – ну сколько той зимы… Его отец и бабка его лупили при каждом удобном случае, а ещё он дрался с приятелями и неприятелями из трущоб – с кем-то в шутку, с кем-то нет. 

И вот, значит, он. И вот – принц. И они поменялись одеждой, причём не сказано, что Том перед этим хотя бы руки вымыл. Они поменялись – и Эдуард поскакал воевать за правду: ругаться со стражником, который Тома толкнул.  

Не завидую, кстати, тому стражнику. Но вот стражник как раз мог перепутать, потому что рассматривать мальчишку в обносках ему ни в первый раз, ни во второй в голову бы не пришло, понимаю.

Я не понимаю, как могли хоть на секунду перепутать во дворце.

Я уж даже не говорю, что Эдуард в своих новообретённых обносках благополучно проскакал мимо свиты, а свита не заметила. Ну случился у них всех приступ временной слепоты на четверть часа. Но дальше-то! Когда во дворце остался Том! Ведь и свита, и родственники не мельком, как стражник на Тома, смотрели, а о-очень внимательно. А тут ведь и внимательно не надо: вот в покоях принца – грязный, как поросёнок, бродяжка, у которого вши – ну должны быть, как без них-то. Руки в цыпках, ногти обломаны, кожа обветрена, губы потрескавшиеся. В синяках, ссадинах и царапинах. Который ведёт себя ровно так, как полагается вести себя бродяжке во дворце: в ужасе, ничего не понимает, никого не знает, дезориентирован и пытается чирикать, что хочет домой, на помойку.

Как назвать людей, которые всё это упорно не замечают?

Как это вообще можно не заметить-то?

А ещё интереснее, когда лорды вот это чудо приводят к королю. И предполагается, что отец его тоже спутал. Принципиально невероятно. Даже в случае, если бы парня тщательно вымыли, дали зажить синякам и ссадинам – шрамы бы остались, к слову – долго приводили бы в порядок зубы, волосы и руки… даже в этом случае – не факт, что надули бы его отца. Вот вообще не факт.

А теперь представим принца в трущобах.

Ну там же люди, привыкшие выживать! Предельно наблюдательные – от этого их жизнь зависит! Отец и мать Тома, ага… ладно, отец пьян, как фортепьян… но всё равно это же видно, блинский блин! Парень – чистый! И – простите, дорогие – толстый. Ну хорошо питавшийся и постоянно занимавшийся, как мы бы сейчас сказали, спортом – фехтованием уж точно, а там ещё верховая езда, плаванье, танцы… У него нормальный вес, кости не торчат, мускулатура уже кое-какая – он здоровяком выглядит сравнительно с Томом. Ну волосы блестят, ну! Руки, ногти. Сразу же видно… Любой вор мгновенно обратит внимание на руки.

Парень говорит: «Отведи меня к отцу-королю», – и у него повадки, осанка, волосы, руки… Ну задери ты рубаху на нём – синяки только свежие, дрался по дороге, но кожа нежная… Ёлы же палы, в загребущие лапы папеньки попал золотой мешок, который ещё и говорит, солнышко: ты меня отведи к отцу, он тебя вознаградит…

Отец Тома Кэнти – пьянчуга и подонок, но он не петый дурак. И никакое всё это «мой чокнутый сын играл в принца с бродягами» тут не работает: человек не может заиграться до того, что у него радикально изменится тело. Я уж не говорю, что моментально узнает мать. Наблюдательной женщине хватит родинки, хватит запаха кожи… а тут парень вообще ДРУГОЙ! Я уж не говорю о том, что Том, конечно, играл в принца, но говорить, как принц, он точно не умел – что и определили мгновенно в Вестминстерском дворце. 

И всё. Вместо того, чтобы читать, я пытаюсь фандоп подогнать.

И понимаю, что обменять детишек мог исключительно кто-то заинтересованный из высшего света. Причём только после смерти короля – или в момент, когда он при смерти и уже точно не сможет никого опознать. 

И что бродяжку должны быть пугнуть, чтоб правильно себя вёл, отмыть, насколько возможно, хоть немного откормить и обучить, прежде чем обменивать, и очень внимательно следить за ним, чтобы не дурил. Потому что иначе первый же лакей, паж, свой брат-лорд сообразит: о, царь ненастоящий! Подменыш, самозванец!

Кому и зачем это было бы нужно – отдельный разговор. Но так – хоть отчасти работала бы ситуация. Радикально изменилась бы, факт. Но работала бы.

А вот так – автор заставляет развесистых читателей поверить, что ни родственники, ни близкие знакомые принца от нищего не отличат. Что просто ни единой клеточкой принц от нищего не отличается. Нормальная замена!

Ладно, классика. Детям нравится. Современники и соплеменники, к слову, удавались Твену куда лучше, чем европейский средневековый люд, который Твен почему-то упорно считал идиотами. В «Янки» то же самое ведь: петые дураки, которых можно обманывать, как детей… Ладно, классик… писал, в общем, хорошо… просто лично меня бесят именно эти две вещи. «Гекльберри Финн», например, просто прекрасен, вообще безупречен.

Но я о чём.

Вот что интересно… сколько я отзывов на «Принца и нищего» видел, сколько разного сетевого трындежа на тему – но именно этот момент вообще никого не зацепил, что ли? То есть – я действительно настолько профдеформирован, да?

Если так, тогда понимаю, почему и современникам прощают совершенно невозможные в смысле логики, психологии и здравого смысла вещи…

ЗЫ А вот в «Трёх толстяках» меня подмена куклы наследника Тутти девочкой-циркачкой по имени Суок не напрягает вообще. Забавно, да?

Во-первых, сказка. Чёрным по белому: кукла совершенно необыкновенная, доктор Гаспар вообще в ней куклу не опознал, когда её с ним в одной карете везли. Знаменитый момент, ага: «Чем больна эта девочка? Неужели дифтеритом?» – «У неё дыра в груди!» Медик в кукле живого ребёнка увидел – сразу понятно, какого свойства та кукла.

Во-вторых, там совершенно другая ситуация. Не то, чтоб поймали Суок на улице в чём была и привезли во дворец. Нет! Её тщательно переодели, загримировали, парик – но главное: Суок понимала, что ей придётся изображать куклу, и умела её изображать. Представляла, как. Как ходить, как поворачиваться, как танцевать. Профессиональная выдержка артистки: стоять неподвижно, моргать медленно, ни на секунду не забывать, что ты кукла с пружиной.

И отметим: ей пришлось изобразить куклу только один раз! Когда доктор Гаспар её привёз и показывал толстякам. А толстяки её руками не трогали, внимательно не изучали. Кукла – и кукла. Им сказали: платье порвалось – платье заменили, парик, бантики, туфли подобрали к платью. Они подумали: ну, ясно, почему иначе выглядит. Им сказали: вставил новую пружину, кукла теперь может петь. Они подумали: ну офигеть, молодец Гаспар, дать ему денег, кукла нормально функционирует.

Причём ведь обратите внимание: стоило мнимую куклу оставить на пять минут в обществе наследника Тутти, который обычно с куклой и играл – и он её за эти пять минут и расколол. Даже если не признался вслух – ну, всем понятно же, что не куклу он там угощал пироженкой, хоть вслух и говорил про удивительный появившийся аппетит. 

В общем, по всем статьям сказка «Три толстяка» реалистичнее, чем претендующий не то что на реализм – аж на натурализм «Принц и нищий».

И вот чего б мне вообще цепляться к сказке-то и анализировать такие штуки? Да вот, всё та же профдеформация, будь она неладна.

Волшебную куклу в сказке – принимаю. А в претендующем на реализм повествовании принца и нищего, которых можно перепутать, переодев – нет. 

К вопросу о реализме в сказках и фэнтези.