Матроскин и Фёдоров (мистический детектив, хоррор)

И это тот, кого они так долго искали? Плюгавый мужичонка, в засаленном свитере, замызганных джинсах и драных кроссовках. По его дикому выражению лица и мутным глазам, можно было понять, что парень, скажем осторожно так, с дебильцой. Федоров испытал даже некоторое разочарование. Конечно, не Ганнибала Лектера он ожидал тут увидеть, но и не это чмо, об которое даже руки марать было обидно. Тем не менее, след привел именно сюда, и мразь поймали с поличным.
— А ну валите нахер, ублюдки! – попытался было корчить из себя крутого чмошник, но Матроскин быстро разъяснил ему что к чему коротким ударом под дых и коленом в рожу.
Федоров же отстегивал от пыточного стола голую девицу, которой мерзавец уже успел отрезать три пальца на ногах. Быстро оказав ей первую помощь, Федоров закутал рыдающую девчонку в свою куртку и, бережно прижимая к себе, повел из пропахшего падалью, дерьмом и кровью подвала.
— А с этим что? Вызывать группу? – Матроскин небрежно кивнул в сторону скулящего подонка.
Федоров глянул на этого недочеловека. Вспомнил сводки. Вспомнил про изнасилованных и распотрошенных девочек. Кого не дождались домой родители. Вспомнил, как его передергивало от ужаса и боли, когда он касался фотографий — дар и проклятие оперуполномоченного, которое коллеги и сослуживцы считали просто отличной интуицией. Но интуиция не могла показывать во всех красках нечеловеческие пытки, которым подвергал урод своих жертв — отрезание пальцев, иглы под ногти, вырезание и выжигание какой-то херни на теле, обваривание ног в крутом кипятке и это еще самое невинное из того, что придумывал разум ублюдского вырожденца. Федоров видел глазами жертв, чувствовал все то, что перед смертью испытали несчастные. А самая последняя жертва — молодая мать неизлечимо больного ребенка. Ее не дождался муж. Федорову не забыть тьмы, которая, навсегда сожрала разум мужчины, на которого свалилось столько горя. Из-за этой погани, распотрошенной своим же безумием. И что теперь? Ну вызовет он наряд. Ну признают этого недоноска невменяшкой. Отправят на принудительное. Эта… это существо будет жрать и пить за счет налогоплательщиков, обычных трудяг, которые едва концы с концами сводят, и чилить в чистой палате. Нет, оно такого не заслуживает.
— Разберись, Матроскин, – глухо ответил Федоров.
— Эт с радостью, – глаза напарника нехорошо блеснули. – Девку, только, уведи.
— Ага. Ну, сестренка, пойдем…
Федоров мягко, но настойчиво повел прихрамывающую и всхлипывающую девчонку вон из подвала. По раскрошившимся ступеням, на прохладный осенний воздух.
За спиной раздался треск рвущейся одежды и утробное рычание огромной хищной кошки.
— Ш-што?? Как?? – заикаясь промямлил очухавшийся подонок.
Мгновение, и за спиной раздался сначала вопль ужаса, а затем надрывный, полный боли вой. Матроскин убьет его не сразу. Барс-оборотень любил иногда “поиграть”
Девчонка с ужасом обернулась, но Федоров мягко и настойчиво прижал ее к себе, выводя вон из подвала:
— Э, не, не смотри, не нужно это тебе.
Его голос был мягок, но в нем была сила. Укутавшая, успокоившая измученную душу.
Федоров сидел под козырьком, ожидая друга и напарника. Девушка, приняв успокоительное, сидела в тепле полицейского “бобика”.
Матроскин вышел из подвала голый, залитый кровью.
— Дерьма в нем было! – поморщился он. – Даже рвать его было противно!
— Но ты старался, судя по звукам, – усмехнулся Федоров.
— А! – отмахнулся Матроскин. – Закурить есть?
Федоров протянул другу пачку сигарет.
Матроскин закурил. Казалось, холод ему совсем был нипочём. Он даже с наслаждением подставлялся пронизывающему ночному осеннему ветру. Пахло прелой листвой и влажной корой. Здесь, на заброшке, утопающей в кромке леса, казалось, сама цивилизация уступало место дикой природе.
— Как она? – спросил Матроскин, кивнув в сторону бобика.
— Уснула, – ответил Федоров, выпустив клубы дыма. – Дал ей таблетосов, плюс немного пошаманил. Жить будет. Надеюсь, долго и счастливо.
Матроскин покивал.
— Наших вызвал?
— Ага.
Помолчали.
— Я, вот, че думаю, – Федоров затушил окурок и отправил его в облезлые кусты, прикрывающие арматуру, – все это неспроста. Девка-то из того дома, что на Озерной улице.
— И? – выгнул бровь Матроскин.
— А то, что в том доме как-то часто пропадают и мрут жильцы. Будто охотится за ними кто. И сдается мне, Саша, что это жжж неспроста.
— Думаешь, по нашей части, Федь?
Федоров, по прозвищу дядя Федор, не ответил.
Матроскин понял его без слов.
Со стороны дороги донесся высокий звук сирены и мелькнул синий проблесковый маячок.
— Че надеть есть? – спросил Федоров.
— Да не парься, запаска всегда со мной.
Матроскин поднялся и пошел к машине, к багажнику, так, чтоб девчонка ненароком его не заметила.
Федоров вздохнул и посмотрел в ночную тьму. Туда, где за лесополосой начинался город.
Оттуда особенно тянуло липким холодом.