Субботний отрывок #57

...Если Вы позволите Михаилу подойти и показать медальон, то сами убедитесь. – произнёс Николай.

Княжич начал, было, подниматься из кресла.

– Знаешь граф, я все эти твои фокусы не понимаю, – на слове “фокусы” Фёдор Сергеевич изобразил пренебрежительный жест, означающий «колдовство», – А у нас свой способ проверить правду ты говоришь или нет.

В коридоре послышался странный шум и раздался отчаянный возглас дворецкого: "Ваша Светлость! Матушка, куда же вы? В таком-то виде!"

Дверь распахнулась и в приёмный зал вбежала хрупкая женщина. Ее болезненно бледные щёки были покрыты лихорадочным румянцем. Платье на ней было застегнуто не до конца, чёрные волосы, доходившие почти до пола, растрепались.

– Мишенька! Живой!

Михаилу пришлось присесть, чтобы княгиня Волконская могла броситься к нему на шею и расцеловать.

Удовлетворённо крякнув, Фёдор Сергеевич подошел к Нику и размашисто шлепнул его по спине:

– Ну даешь, сорванец! Батька бы тобой гордился!

Молодой граф еле успел слегка отставить ногу, чтобы погасить полученный импульс и не упасть, поскольку в проявлениях эмоций князь себя явно не ограничивал. Затем Николай выровнялся и, чуть склонив голову, твёрдо произнёс:

– Фёдор Сергеевич, я всей душой одобряю народные методы опознавания родных по родинкам, а также иным признакам внешнего сходства и близости душ, однако, современный административный аппарат предписывает должностным лицам опираться на методы инструментального контроля. Мы не вскрывали медальон. Без наличия внутри пряди волос или каких-либо других элементов тела маленького Михаила, он бы не сработал. Смею предположить, что внутри, согласно традиции, также находятся одна-две фотографии семейства, сделанные в период рождения носителя.

– Я тебя понимаю, парень, – вновь загудел Фёдор Сергеевич, – но и ты меня пойми. Я всем этим крючкотворам-бюрократам давно не доверяю. Когда я послал, не при дамах будет сказано, куда, “крысиного короля”, хоть бы одна живая душа сказала слово. Стояли там, пялились, как бараны…

– Особенно этот, Бахтияр, – князь сморщился при произнесении имени, словно зубом раскусил песчинку, – Все честным воякой прикидывался. А сказать что-либо против сумасбродств царственного урода – очко у него слабовато.

– Вы полностью в своём праве, Ваша Светлость, – Ник медленно кивнул в знак согласия. – Для оформления всех надлежащих документов Совету вполне достаточно Вашего слова о признании Михаила. Хочу отметить, что мало, кто мог бы выступить открыто против решений и действий Князя-Императора, которого поддерживал определённый круг не менее влиятельных лиц. Я ещё не закончил разбор бумаг корпораций в подробностях, но уже и того, что разобрано, хватило бы на вечные муки для каждого из этих мразей.

Николай сделал паузу, чтобы на его лице не проявились эмоции. Разговор о произошедшем этим летом раз за разом выводил его из душевного равновесия.

Собравшись с мыслями, он продолжил:

– Барон Тэда и граф Изуми очень рисковали, когда создали своеобразную группу по расследованию преступлений, но, очевидно, достаточными силами не располагали и действовали скрытно. Предположу, что и мой отец тоже что-то хотел сделать, но был устранён в составе какой-то из волн перехвата контроля имущества. Бывший министр обороны, Бахтияр, думаю, тоде не смог бы ничего противопоставить, если бы даже и хотел. Мне вселенски неимоверно повезло, и у меня был запасной план на случай, если не сработает первый. Впрочем, это всё сухие бумажные слова. Иногда ими не передать, что чувствуешь. Как, например, в случае с Михаилом Фёдоровичем, баронетом Тэдой и Сиатрэ-младшим. Когда я их увидел, глазам своим не поверил...

Княгиня, наконец, немного "отлипла" от младшего сына и посмотрела на остальных вокруг:

– Мишенька, ты представишь гостей?

– Да, мамочка, идём, – княжич подвёл её за руку к Сироне, – Позволь представить, это Сирона де Кре, графиня из Франции. Госпожа Сирона, это моя мама, Александра Васильевна.

Друидка, заранее вставшая из кресла, сделала реверанс и добро улыбнулась:

– Добрый день, Ваша Светлость!

– Из Франции, – восхищенно протянула княгиня, – Но я слышала, там уже давно никто не живёт.

– По сравнению с плотно заселённой Новой Россией это совершенно верное утверждение. Моих соплеменников весьма немного.

– Ваших соплеменников? – переспросила миниатюрная женщина.

– Мы друиды. После “неистовства природы” в двадцатых годах в Европе выжили только мы, несколько десятков человек с даром связи с Матушкой-Природой. Но я отвлекаю вас от представления моей ученицы.

Говоря всё это Сирона целенаправленно перемещалась так, чтобы Михаил мог помочь Марифрей подняться из кресла:

– Мама, позволь представить, это...

Он не успел договорить.

– Маша? Маша Бельская?! – воскликнула княгиня, – Не верю своим глазам! Нам всем сказали, что ты пропала вместе с родителями!

– Я не знаю, что с ними случилось, Ваша Светлость, – глубоко кланяясь, ответила Марифрей, – Я была очень маленькая, и помню их весьма смутно.

Михаил и Мария подвели Александру Васильевну к разговаривающим князю и графу. Пауэр, услышав шаги, обернулся к приближающимся. Когда княгиня подошла, он опустился на одно колено, выражая почтение.