...

иногда мне кажется, что я сделана не из костей и крови, а из пустоты, которую просто по ошибке научили ходить, дышать и улыбаться. я живу так, будто внутри меня давно всё выжжено. снаружи ещё держится оболочка — лицо, голос, привычные слова, даже какие-то жесты, которые люди принимают за жизнь. а внутри… внутри только глухой, липкий мрак. он не кричит. он не устраивает сцен. он просто сидит во мне, как холодная вода в лёгких, и медленно, терпеливо утягивает на дно.

я часто смотрю вверх, даже когда стою посреди комнаты. не потому что жду чего-то хорошего. просто так боль кажется чуть тише. когда смотришь в потолок, кажется, будто вот-вот произойдёт что-то страшное или чудесное. но ничего не происходит. только секунды тянутся, как рваная ткань, и я снова понимаю: меня здесь как будто нет. есть только тень человека, который когда-то умел радоваться, верить, смеяться — а теперь осталась одна привычка существовать. самое страшное — не одиночество. самое страшное — это когда ты среди людей и всё равно чувствуешь себя запертой комнатой. тебя спрашивают: «как дела?» — и ты почти веришь, что это вопрос. иногда я прихожу домой и просто думаю а чем себя занять, что мне делать. не снимая куртку. не включая свет. не двигаясь. будто если замереть достаточно долго, боль решит, что я уже не живая, и уйдёт искать кого-то другого. но она не уходит. она знает мой адрес. она знает, как стучать именно туда, где и так всё трещит. она умеет напоминать обо всём: о неотправленных сообщениях, о недосказанных словах, о людях, которые однажды были близко, а потом исчезли так тихо, будто я и не имела права их удерживать. иногда мне кажется, что я всё ещё слышу собственный внутренний крик. не настоящий — тот, который не выходит наружу. он застревает где-то под рёбрами, царапает изнутри и не даёт вдохнуть полной грудью. я могу сидеть в тишине, и всё равно внутри будет шумно: чужие воспоминания, собственные ошибки, тысячи маленьких провалов, из которых и состоит моя жизнь. и каждый из них — как тонкий порез. не смертельный. просто бесконечный. такой, от которого не умирают сразу, но каждый день просыпаются чуть более пустыми, чем вчера.

я бы хотела сказать, что однажды стало легче. что однажды я проснулась и мир снова стал светлее. но это было бы ложью. правда в том, что боль не всегда уходит. иногда она просто меняет форму. становится тише, глубже, взрослее. перестаёт рвать в клочья — начинает медленно разъедать изнутри. и ты учишься с ней жить так, как учатся жить с трещиной в стекле: стараешься не нажимать слишком сильно, не дышать слишком резко, не смотреть на свет, чтобы не видеть, как всё это вот-вот рассыплется.

но даже в самой густой тьме во мне иногда шевелится что-то упрямое. маленькое, почти незаметное. не надежда — я боюсь этого слова. скорее, слабая, дрожащая привычка не исчезать совсем. не сегодня. не сейчас. просто прожить ещё один час. ещё один вечер. ещё одну ночь, когда кажется, что сердце устало быть сердцем.

и если кто-то спросит, что удерживает меня здесь, я, наверное, не смогу ответить красиво, да и не имеет это значения. не скажу про силу. не скажу про мечты. наверное, скажу только одно: я всё ещё здесь, потому что даже разбитые вещи иногда остаются целыми достаточно долго, чтобы пережить ещё одну осень.

а потом ещё одну.

и ещё.