Разгребаю ящик стола. Игра "Дописывать или нет" - Часть. 1

И не сосчитать, сколько раз за последние годы я брался за большую прозу. Начинал всегда за здравие и где-то к сотой странице сдувался и хоронил так и не рождённое произведение в дальнем ящике рабочего стола, в неприметной жёлтой папке.

Сегодня залез в неё и, подобно археологу, сдувающему пыль времён с древних манускриптов, силился вспомнить, чего там эдакого задумывал написать я из прошлого. Каково же было моё удивление, когда я осознал, что половину замыслов я совсем позабыл, а некоторые отрывки будто и вовсе кажутся написанными не мной. Хотя, конечно, мной, кем же ещё. И стиль, и слог, и манера - всё моё, того времени.

Так вот, я и подумал. Раз я не имею привычки возвращаться к прошлым текстам, почему бы нам с вами не сыграть в одну игру? Я буду постить сюда куски из "неизданного". А вы можете искренне отреагировать и честно написать, стоит ли, по вашему мнению, превратить эти кусочки из прошлого в полноценные произведения или оставить их на обочине истории.

Итак, текст первый: "Кукушкина лихорадка".

Ходил Арсений Григорьевич необыкновенно опечаленным, без известных на то причин, две луны подряд. По крайней мере, так свидетельствовали его односельчане. А потом совсем стал плох, да одним днём побелел весь, как утопленник, а после посерел, словно пеплом обмазался, да прилёг прямо на крылечке у себя во дворе и больше не вставал. Жив был, постанывал, а смрад стоял, как будто и не было там уже давно никакого Арсения Григорьевича. Люд местный шарахался, а птицам, супротив, ароматы эти пришлись по нраву. Ощипали несчастного на вторые сутки ещё до полудня, обобрали, как черешню в июне. Только замест ягод забрали у болезного все волосы, до самого последнего. И с головы, и с рук, даже рубаху на нём разорвали и унесли гнёзда вить. А Арсений лежал, не шевелился, посвистывал тихонько так, почти по-птичьи. Будто уговаривал разбойников оставить хоть немного, хоть где-нибудь: ночь предстояла холодная, мучительная.

Кожа серая, рыхлая, вся в пятнах да бугорках, как у ощипанной курицы. Пот на лбу, глаза, всякий цвет потерявшие, белесые, лицо осунувшееся, нос вытянулся да выгнулся, как клюв у ворона. Местный лекарь такую невидаль не встречал, сетовал на ветра да стаи перелётные. Строго наказал к болезному не приближаться, уговаривал дом его предать огню, как только несчастный соизволит уже преставиться.

Но Арсений Григорьевич покидать ни этот мир, ни своё крыльцо не спешил. Соседи посматривали издалека, ждали, а его рёбра всё ходуном ходили, воздух живительный качали в иссыхающее тело, да глаза хлопали, как у лягушки, большие, испуганные.

Знахарь из соседней деревни записал Арсения в праведные мученики, ибо выпала на его долю болезнь редкая, с небес сошедшая. Птицы её приносят, а спустя две луны приходят забрать долг. И если у страдальца хватит сил пройти все испытания нечеловеческие, то судьба его ждёт совершенно особая. И дар этот следует беречь, а избранному помогать в пути его, исцеляя и приумножая страдания единовременно. Ведь чем сильнее страдания, тем богаче дар - это всем известно.