Зарисовка

Спонтанно написала. Сподвигли отчасти собственные ощущения, ужасный период.

— Ревность? — повторила она, пробуя на вкус вопрос трёхлетней дочери. 

На краю стола стоял семейный портрет: совсем маленькая девочка на руках у высокой смуглой девушки с каштановыми волосами и бледный, светловолосый мужчина, приобнимающий обеих. Она провела подушечкой пальца по его лицу на изображении, искренней улыбке и тому самому обожанию, которое запомнилось на всю жизнь. Отложив фотографию, она взяла девочку на руки и посмотрела в её слишком умные янтарные глаза. 

— Ревность – это когда тебя пожирают изнутри стихийным пожаром, это невозможность что-то изменить или повлиять. Это когда тебя тянет к человеку, когда желание поговорить становится на грани отчаяния, а попытки привлечь внимание все бездумнее. Это болезнь, поражающая изнутри от тяги обладать тем, чего у тебя нет. 

— Это плохо? 

Девочка ухватилась за ладонь матери и заглянула в её лицо, прижавшись хрупкой спинкой. Мать ответила не сразу. 

— Это больно. Нет «плохих» и «хороших» чувств, но есть разрушительные. Никогда не вини себя за чувства, но умей с ними работать. 

Женщина ткнула дочь в смуглый носик пальцем и тут же поцеловала, отчего малышка заливисто рассмеялась и лишь этот смех прерывал тишину дома. 

— Мама, а папа вернется? — тихо спросила девочка, повернувшись к фотографии на столе. 

Мать ответила не сразу. Сладкий запах карамели с корицей, стоящий в доме, превратился в горький, смолистый и тягучий, сводящий внутренности. Она спохватилась, посадила дочь на диван рядом и убежала на кухню, вспомнив про печенья в духовке. Вернувшись через пару минут, женщина присела возле малышки и взяла ее маленькие ладони в свои. На её глазах собирались слёзы, но влажные дорожки так и не коснулись щёк, застыв в глазах. Мать ответила твёрдо: 

— Нет. Моя соперница никогда не позволит ему выбраться из толстого слоя земли и холодного одиночества. Однажды ты поймёшь это, милая, и я буду рядом.