Канцелярит, который лезет во всё

Есть болезнь, которой болеют почти все пишущие по-русски, — и большинство даже не замечает, что заражены. Называется она канцелярит. Слово придумал Чуковский, и придумал зло, по образцу колита и гастрита, — как имя для хвори. Суть простая: живая речь незаметно подменяется мёртвой, канцелярской, той, на которой пишут справки и постановления. И зараза эта коварна тем, что звучит солидно.

Сегодня подходящий день, чтобы поговорить о ней без паники, потому что лечится она не насилием, а вниманием.

Узнать канцелярит легко по нескольким приметам. Он обожает отглагольные существительные: не «я решил», а «мною было принято решение». Он нанизывает родительные падежи цепочкой: «в целях усиления борьбы за повышение качества». Он боится глаголов — живого, движущегося слова — и заменяет их вялыми связками: «осуществлять», «производить», «являться». Он любит страдательный залог, в котором никто ничего не делает, всё как бы делается само: «было отмечено», «наблюдается тенденция». И везде, где можно сказать коротко, он говорит длинно и важно.

Отсюда и главный вопрос: почему это вообще с нами происходит? Ведь никто не хочет писать мёртво.

Причин несколько, и они не про глупость. Первая — канцелярит кажется солиднее. Нам с детства внушили, что чем сложнее и официальнее звучит фраза, тем она умнее. Простое «я думаю» будто бы несерьёзно, а «представляется целесообразным полагать» — вот это по-взрослому. Мы надеваем канцелярит как костюм на вырост, чтобы казаться значительнее, чем чувствуем себя на самом деле.

Вторая причина глубже: канцелярит прячет. За безличными оборотами удобно скрываться. «Была допущена ошибка» — и непонятно, кто её допустил. «Принято решение» — а кем, спросить не с кого. Мёртвый язык снимает ответственность, растворяет живого человека в тумане. Поэтому им и говорит всякая власть — и поэтому же он так липнет к нам, когда мы сами боимся сказать прямо.

И третья, самая будничная: мы просто купаемся в нём. Документы, новости, инструкции, деловая переписка — канцелярит льётся отовсюду, и ухо привыкает. Мы впитываем эти обороты, не замечая, а потом они всплывают в нашей собственной прозе, в письме другу, в рассказе. Среда формирует речь; а среда у нас по большей части казённая.

Как же с этим бороться? Нора Галь, написавшая про это целую книгу — «Слово живое и мёртвое», — предлагала, по сути, одно главное лекарство: слух. Канцелярит побеждается не правилами, а чутьём, и чутьё это тренируется.

Несколько простых пятничных приёмов. Первый — ищите глаголы. Почти любую тяжёлую фразу с отглагольным существительным можно развязать глаголом: «осуществил проверку» → «проверил». Сразу легче. Второй — читайте вслух. Канцелярит невозможно произнести с живой интонацией, язык спотыкается — ухо выдаёт его мгновенно. Третий — спросите себя: я бы так сказал вслух живому человеку? Если «в связи с вышеизложенным» вы вслух не говорите никогда — значит, и на письме оно чужое.

И главное — без фанатизма. Канцелярит не грех, а привычка, и выжигать его калёным железом не нужно. Достаточно начать его слышать. А дальше рука сама потянется вычеркнуть лишнее.

Какой канцелярский оборот чаще всего ловите у себя — и как от него избавляетесь?