Корабельный декамерон.Профсоюз Староневского на вольном выпасе.

  Весной 2019 года, аккурат после того как затянувшийся восточный брак с турецким текстильным магнатом с треском лопнул по швам, Ирина решила откупиться от семейного прошлого грандиозным жестом. 

 В знак окончательного и бесповоротного примирения с Николаем и его женским ковчегом она выкатила царский подгон — оплатила всем круиз на громадном стальном Левиафане MSC Fantasia, уходившем из забитого туристическим смогом Стамбула.Лайнер представлял собой типичный памятник европейской гигантомании конца нулевых: восемнадцать палуб, лопающиеся от позолоты и стекляруса лестницы Сваровски, аквапарки с фонтанами на палубе Мираджо и толпы интернациональных пенсионеров, штурмующих буфеты «Африкана» и «Занзибар». В коридорах воняло опресненной водой, фритюром и солярой снизу. 

 За деньги тут покупалось абсолютно всё, любая прихоть, но суровая правда заключалась в том, что вот такую сумасшедшую, спаянную общими шрамами семью купить было нельзя. Ее они все вместе выстрадали — в питерских коммуналках, в четырнадцатиметровых московских каморках, через бандитский прессинг девяностых и бабьи слезы от невозможности родить.  Аля возвращалась в каюту от крытого бассейна «И Тропичи», где лениво отмокала после полуденного зноя. Ее тело еще помнило едкое хлорированное тепло воды, а в ушах стоял непрекращающийся гул корабельных кондиционеров. Она шла по ковровой дорожке коридора, мимо одинаковых полированных дверей, за которыми прятался чужой, оплаченный евро-комфорт. Ирина раскошелилась на полноценный угловой люкс. Внутри было просторно: тяжелые портьеры, отдельная гардеробная, большая ванная комната с полноценной ванной вместо стандартного пластикового поддона и стеклянная стена в пол, выходившая на личную палубу-веранду со столиком. 

  Но сейчас на этой территории царил плотный, тяжелый дух раскаленного, исступленного секса. Ирина и Николай недавно занимались любовью с той отчаянной яростью, с какой возвращаются к старому источнику после долгих лет ближневосточной диеты. Сейчас они лежали на огромной сдвинутой кровати — потные, разгоряченные, тяжело переводя дыхание в прохладном воздухе, который безуспешно пытался разогнать потолочный сплит. Аля спокойно, без тени суеты сбросила на пол махровый отельный халат, осталась в влажном купальнике и  с хозяйской уверенностью облокотилась на кровать.— Двигайся, Ириш — ровным голосом скомандовала она. — Жена пришла. Утомились, любовнички? 

  Вот интересно: будь это какой-нибудь индийский сериал, я бы сейчас перед вами полчаса с бубном танцевала, слезы лила да братьев на помощь призывала. А если это турецкий сериал, Ириш, я бы тебе по всем законам жанра должна была сейчас все волосы на лобке повыдирать за осквернение семейных ценностей. 

  Ирина, раскинувшаяся на подушках с истомой сытой кошки, негромко рассмеялась и, приподнявшись, с демонстративной гордостью продемонстрировала идеально гладкую кожу.— Аля, дорогая, ну ты же знаешь — я на лобке ничего не ношу. Чистая геометрия, никакого криминала.

 Вся троица дружно и цинично заржала, сбрасывая остатки животного напряжения в эту общую, привычную ментальную копилку. Николай довольно зажмурился. У него ведь все бабы были либо из общаг полуголодных, либо с панели Староневского снятые, а он из чужого греха упрямо, по кирпичику, собирал свой надежный семейный ковчег. Старый боцман наконец-то пришвартовался в тихой, пускай и осуждаемой ипокритами гавани.

  Тут Ирина, давясь хохотом и вытирая покатившуюся из глаза слезу, всхлипнула:

— Господи, Аля! Я сейчас представила… Мы тут с Колей вовсю трахаемся, а рядом Вера стоит и нам арии поет! Для полной, так сказать, оперной драмы и культурного обогащения! Каюту накрыло новой, еще более оглушительной волной смеха. 

 В этот момент дверь каюты тихо щелкнула, и на пороге возникла Марина с лицом Каменской. Она стояла в дверном проеме, лениво опершись о косяк, и с легким прищуром разглядывала эту шведско-питерскую композицию на фоне круизного интерьера. Марина хмыкнула, скрестив руки на груди, оценивающе оглядела матрас и выдала с сокрушительной ухмылкой:— Ну и картина. Профсоюз Староневского проспекта на вольном выпасе, ни дать ни взять. 

  Николай Иванович, вы штатное расписание своего ведомства утверждать думаете? Или так и будете по серой схеме бабские паи принимать? Аля лениво повернула к ней голову и похлопала ладонью по свободному краю постели:— Ну чего застыла, как памятник Выборгской стороне? Раздевайся давай, ложись, знакомиться будем заново. Набегалась наша Иришка по заграницам, видишь — домой просится, к родному корыту прибилась. Вступай в кооператив, Мариша, у нас тут всё строго по Жилищному кодексу.

  Каюту снова взорвал общий, громкий хохот, перекрывающий даже мерный, гул турбин огромного лайнера. Но Аля, моментально включив в себе строгую, всевидящую домоправительницу, вдруг оборвала смех, приподнялась на локте и деловито уставилась на Марину:— Ладно, шутки шутками. Марин, а Варвара с детьми-то нормально там? Справляется? Время после обеда, самое пекло. Где они вообще на этой дуре стальной сейчас прятаться могут? Марина лениво оттолкнулась от косяка, скинула дорогие туфли и, проходя вглубь каюты, пренебрежительно махнула рукой в сторону паноморного окна, за которым расстилалась слепящая морская гладь:— Да что с твоей Варварой сделается, Аля.

  Семьдесят лет бабе, а выправка прежняя, питерская, железобетонная. Она их еще в два часа распределила по штатным позициям. Соня, ей тринадцать уже, девка взрослая, — упылила на верхнюю палубу в подростковый клуб. Там у них кондиционеры на полную мощность фигачат, автоматы игровые и какая-то виртуальная дичь, Сонечку оттуда теперь до ужина канатом не вытянешь. Марина подошла к столику, налила себе минералки из брендированной бутылки, сделала глоток и продолжила:

— А саму Варвару с  нашей мелкой Любашей я час назад видела на пятой палубе, в главном лаундже «Иль Траппетто». Там тишина, полумрак, ковры толстенные глушат любой звук, и рояль белый на сцене стоит. Наша трехлетняя Любка у нее прямо на кожаном диване подкосилась после обеденного супа и дрыхнет как сурок. А Варвара над ней сидит со своей неизменной книжкой про Гауди, спина прямая, лицо строгое — как будто не в круизе посреди Средиземного моря отдыхает, а на партийном собрании в Смольном. Так что не дергайся, Аля. Весь наш детский сад пристроен, охлаждается.

  Марина подошла к огромной кровати, с легким прищуром оглядела развалившихся на мокрых простынях Николая, Алю и Ирину, и на ее губах снова заиграла привычная, циничная ухмылка Профсоюза Староневского проспекта. Без лишних слов она расстегнула платье, сбросила его на пол, оставшись совершенно нагой, и, кивнув в сторону приоткрытой двери люксовой ванной комнаты, спокойно произнесла:— Пойдем в ванную посидим, заодно и познакомимся поближе.

 За дверью скрывался облицованный темным глянцевым мрамором куб, где пахло отельным мылом и мокрым махровым хлопком. Полноценная глубокая ванна с массивными хромированными смесителями, широкая раковина на каменной столешнице со стеклянными флаконами и зеркало во всю стену со скрытой матовой подсветкой. В углу лежали тяжелые полотенца с логотипом MSC, а на полке ждала бутылка шампанского в ведерке со льдом.

  Ванна быстро наполнялась, горячая пена лезла через края. Аля,  рыжая, растрепанная копия Елены Яковлевой, босая, в красном раздельном купальнике выудила бутылку из льда, ловко скрутила проволочную уздечку и с глухим хлопком вогнала пробку в потолок. Марина, похожая на Елену Софронову - уже сидевшая в воде по плечи, лениво протянула фужер. Ирина, в изумрудном раздельном купальнике - своей модельной внешностью похожая на Елену Ходченкову, примостилась на мраморном бортике, опустив длинные ноги в пену. Николай остался в комнате, подпирая косяк ванной с видом человека, которого собираются судить, но статьи в кодексе еще не подобрали.

Аля сделала глоток, прищурилась сквозь пар и посмотрела на подруг.

— Девки, вы только не падайте, — ровно, без предисловий начала она. — Но кажется, наш Колька удочерил всю Ленину семью из Бора.

В ванной стало тихо. Только вода журчала из крана.

— Мама Галя его уже вовсю сыночком зовет, — доложила Аля. — Я сама с ней поговорила. И со мной она поговорила, и с Колей. А там, на секундочку, две сестры Лениных, обе не замужем. Лера — библиотекарша, тридцать три года. Целка. Была.

Марина заметно напряглась, ее плечи дернулись.

— Что значит «была»? — глухо спросила она.

— То и значит. После Кольки — уже не была, — Аля повернулась к притихшей Ирине. — И Кира. Ей двадцать девять, технолог на заводе. Не целка. И вот Кира — та точно беременна. У Леры пока под вопросом, выжидаем.

Звук, который в этот момент издала Ирина, трудно было с чем-то сравнить. Это был средний регистр между стоном раненой в жопу пантеры и свистом закипающего турецкого чайника.

— Дорвался до сладкого… — просипела Ирина, глядя на Николая круглыми, дикими глазами. — Старый боцман! Ценитель литературы и тяжелой промышленности!

— И где, интересно знать, всё это происходило? — ленивым тоном осведомилась Марина.

— В бане, — охотно пояснила Аля. — У них дома, в Бору. Я маму Галю сама парила. Молодец баба, крепко держит. Да и ты, Коля, тоже молодец. Настоящий передовик производства.

Николай, почувствовав, что тучи сгустились окончательно, шагнул в ванную, прижимая руку к груди. В его глазах светилась неподдельная, глубоко уязвленная обида.

— Блять, ну что с вашей ревностью делать-то? — искренне возмутился он. — Чуть что — сразу крик! То есть Павлу Дурову, значит, можно? У него к 2019 году уже бог знает сколько суррогатных детей по миру бегает, целая футбольная лига, клиники его ДНК-материал ведрами замораживают! Ему можно Чингисхана изображать, а мне для тепла и расширения семьи — нельзя? Я для дома стараюсь, для общего ковчега!

 Женский триумвират переглянулся. Логика начальника юротдела, скрещенная с репродуктивными подвигами основателя ВКонтакте, была настолько абсурдной, что каюту накрыла новая, еще более дикая волна общего хохота. Марину согнуло пополам, Ирина сползла с бортика прямо в пену, а Аля просто откинулась на мраморную стенку, вытирая слезы. Профсоюз Староневского проспекта в очередной раз капитулировал перед юридическим гением своего боцмана. На этом Ковчеге они мирились быстро — слишком много общего было позади, чтобы топить корабль из-за двух девиц из Бора.

К вечеру веселье сменило фазу. Марина, перейдя после шампанского на тяжелую артиллерию в виде заказанной через рум-сервис премиальной водки Belvedere с порцией крупных сицилийских оливок, быстро и глухо нажралась. Николай честно пытался ей помочь, пытался забрать бокал и разделить дозу, но Марина почти все выжрала сама, наотрез отказавшись делиться законным трофеем. Ее уложили на люксовый диван в гостиной зоне, где она мирно сопела, отвернувшись к стене.

  Николай ушел спать. Аля и Ирина долго, до самой полуночи сидели на балконе каюты. Вокруг шумела черная средиземноморская ночь, а девки, кутаясь в халаты, зажгли экраны смартфонов. Ловя слабый круизный вайфай, они придирчиво рассматривали фото из ВКонтакте и обсуждали всё: от формы носа до перспектив библиотекаря и заводского технолога в их расширенном семейном кооперативе. Прикидывали, как впишутся новые нижегородские родственницы в общую схему, и дотошно, с профессиональным прищуром разбирали каждый провинциальный кадр на фоне борских березок. 

 Варвара после ужина проявила свою обычную питерскую жесткость. Без лишних слов она собрала детей и забрала их в свою трехместную каюту класса «Фантазия» — компактную, но ладную, с двухъярусной кроватью и раздвижным диваном. 

 Уложив мелких, Варвара села у столика. Достала телефон и написала Алене в Нижний Новгород короткое, веское сообщение: «Все в порядке. Марина вроде успокоилась». Спустя две минуты экран мигнул — Алена заговорщицки подмигнула смайлом и ответила, что трехлетняя Алинка уже спит, дома тихо. Варвара удовлетворенно кивнула, отложила телефон и пошла проверять постели. 

 Подошла к кровати Софии. Она спала на верхней полке, раскинув руки. Варвара наклонилась поправить одеяло и заметила, что из-под подушки выскользнул тяжелый том. Старая женщина подняла книгу, посмотрела на обложку — Альфред Брэм, «Жизнь животных».

«Биологом будет», — с легкой, почти незаметной улыбкой подумала Варвара.Аккуратно положила Брэма на тумбочку, повернулась и погасила ночник у детских кроватей, погружая каюту в спокойный, надежный сон

 Утро настигло «Фантазию» посреди слепящей, ровной средиземноморской синевы. Солнце с размаху ударило сквозь панорамное стекло люкса, высветив каждую деталь: брошенное на пол вечернее платье, трусы Али на столе, пустые фужеры и  неприсутствие Николая Ивановича, который предусмотрительно сбежал на палубу еще на рассвете. С Биноклем.

Марина лежала ничком на кожаном диване в гостиной зоне, зарывшись лицом в декоративную подушку.

— На хера я нажралась… — не открывая глаз, глухо спросила она в пустоту каюты. Голос ее трещал, как сухая лавровая ветка.

— Для ликвидации ревности, — ровным голосом ответила Аля.

Она сидела перед огромным зеркалом в одном халате и методично, плавными движениями расчесывала мокрые после утреннего душа волосы. Зеркало отражало ее абсолютно спокойное лицо — домоправительница Профсоюза Староневского проспекта была на посту и в полной боевой готовности.

Марина со стоном перевернулась на спину, прикрывая лоб тыльной стороной ладони.

— Ликвидировала, блять. В ноль. У меня в башке сейчас технологический процесс завода в Бору запускается, с грохотом и стружкой. Где этот Чингисхан недоделанный?

— На палубе, где ему еще быть, — Аля отложила щетку. — С Варварой и детьми. Вставай, Мариша, крась фасад и пошли на выпас. Завтрак сам себя не съест, да и расписание на день утверждать надо.

Через полчаса Профсоюз при полном параде — в черных очках, легких сарафанах, туфельках и с каменными питерскими лицами — медленно выплыл на залитую солнцем палубу, где в зоне буфета уже шумела интернациональная очередь за омлетами. Николай Иванович обнаружился за угловым столиком у самого леера. Он выглядел подчеркнуто невинно: чистая белая футболка, аккуратные шорты, в руках — стакан апельсинового сока.

Рядом сидела Варвара. Ее семьдесят лет держались на палубе с такой железной монументальностью, что проходящие мимо немецкие пенсионеры инстинктивно втягивали животы. Трехлетняя Любаша сосредоточенно размазывала джем по круассану.

Тринадцатилетняя Соня, бледная от кондиционерного воздуха подросткового клуба, сидела ссутулившись и подпирала щеку кулаком. Перед ней на столе, прямо между тарелкой с ветчиной и чашкой чая, лежал неизменный тяжелый том.

Николай при виде своих женщин заметно подобрался и услужливо придвинул стулья.

— Доброе утро, девочки. Как спалось? Марина, тебе кофе? — заискивающе спросил он, преданно заглядывая в глаза своей женщине.

Марина медленно опустила солнечные очки на кончик носа, оглядела его ледяным взглядом и сухо уронила:

— Кофе, Николай Иванович. Черный, как твоя юридическая совесть. И без сахара. Будем вводить твоих борских в официальный баланс предприятия.

 Варвара даже не подняла глаз от своей чашки, лишь едва заметно шевельнула бровью, фиксируя расстановку сил. В этот момент Соня резко захлопновула книгу, отчего ложки на столе согласно звякнули, и в упор посмотрела на притихшего отца.

— Папа, — звонко и авторитетно заявила тринадцатилетняя девочка, — а ты знаешь, что согласно Брэму, у некоторых видов приматов вожак стада обязан не просто доминировать, а обеспечивать полную безопасность и пропитание абсолютно всех самок в округе, иначе его популяция просто вымрет от бескормицы? Это биологический закон!

  За столом повисла секундная, звенящая тишина. Марина, собиравшаяся сделать глоток принесенного стюардом эспрессо, поперхнулась. Ирина, только что подошедшая к столику с тарелкой фруктов, прыснула в кулак. Аля спокойно положила руку на плечо Сони.

— Вот видите, Коля, — с тихой, уничтожающей ухмылкой резюмировала Марина, глядя на несчастного начальника юротдела. — Дочь права. Против биологии и Альфреда Брэма не попрешь. Так что давай, корми свою популяцию. И чтоб безопасность была по первому классу.