Ликвидация зажимов по сицилийскому протоколу

пПродолжение "Плохая хорошая жинь". Третья часть. 

   К полуночи «Фантазия» миновала Корсику. Лайнер шел на север, к Генуе, на полных узлах, и за панорамным стеклом Гранд Сьюта стояла густая, глухая тишина Лигурийского моря. Николай Иванович, уложив Любочку и оставив Соню  с Варварой в трехместной каюте, сидел на диване в одних своих старых  синих трениках и майке. С коньяком. Зажим нервов, который днем убирала Варвара, а на променаде - выгуляла дочка Соня, требовал окончательного, ночного закрытия договора.

 На стеклянном столике в ведерке со льдом остывала бутылка сухого шампанского Moët & Chandon. Ему - ни о чем. Он пил коньяк из горла. Девки, вымытые, гладкие, без халатов — в чем мать родила, расселись вокруг дивана. Бесстыжий, циничный разговор, без свидетелей и детей - начала Ирина. Московская моделька лениво прихлебнула из фужера, закинула длинную худую ногу на колено Николая и обвела подруг зорким интриганским взглядом:

— Ну что, Профсоюз… Раз уж сицилийский протокол по поводу пентхауса в Нижнем мы в термах утвердили, давайте теперь нашу внутреннюю анатомию сверим. Коренник-то у нас один, а баб вокруг него - прибавляется. Я вот сегодня в хаммаме думала... Дело-то ведь действительно в темпераменте и ГОСТах. Я вот, например, тороплюсь. Сама знаю. Мне надо страстно, быстро, чтоб искры из глаз, а глубина — херня, не в ней счастье.

 Марина лениво откинулась спиной на диванные подушки, поправила подсушенные  волосы и цинично хмыкнула, сделав глоток:

— Торопишься ты, Ирка, потому что у тебя Москва в башке недотраханная крутится, вечные подиумы да кастинги. А я вот, Коля знает, пережимаю. У меня нутро тосненское, жесткое — если сяду сверху, так у боцмана поршень с треском проходит, как в тиски на Кировском заводе. Хер вырвешся. Я из него всю тягу выжимаю.

 Аля, сидевшая на коленях посреди ковра — круглая, белая, пахнущая мятой и чистым женским телом, — тихонько засмеялась. Она забрала у Николая бутылку, плеснула себе еще на палец  в стакан и веско, с житейским юмором обрубила ученые диспуты:

— Пережимаешь ты, Мариша, от злости своей Выборгской, из девяностых. Ты на своих финнов злишься. А Ирка частит, как швейная машинка. Ей скорее надо. Дать - бежать дальше. Технологию надо соблюдать, девки, и ГОСТы, как Кира мне в Нижнем говорит. Я вот вас обеих слушаю и диву даюсь. Зачем эти сложности с геометрией? Я вот просто встаю мордой в подушку — и бери  меня куда захочешь. И всё. И мне справно, и Кольке хорошо, и весь Ковчег на плаву держится. Давайте сегодня по техпроцессу.

  Николай Иванович на кровати довольно крякнул, чувствуя, как от этих бесстыжих бабьих разговоров у него под трениками начинает разгораться правильная, мужская сила.

  Свет в каюте погасили, оставив только слабую, матовую подсветку за плинтусом пола. Расположились, легли на раскинувшуюся на половину спальной зоны кровать. Здесь не было места ни цинизму, ни офисным интригам — осталась одна чистая, плотная физиология большого семейного экипажа.

  Аля в темноте взяла управление в свои руки. Голая, теплая, она устроилась посреди живого конгломерата и стала негромко, без лишнего нажима командовать, задавая кровати руками мерный, рабочий ритм, как на своей фабрике в юности:

— Ну-ка, Коля, держи тягу… Раз, два, три… Вот так, боцман, вожжи не бросай. Ириша, задом поддавай.

 В какой-то момент, когда темп стал совсем плотным и коньяк Ирины окончательно смешался с потом, Аля жестко, по-хозяйски перехватила инициативу:

— Меняем станок! — ровно, по-заводскому скомандовала она в темноту. — Ира, выдохни… Мариша, выше свою бразильскую подними, держи баланс. Раз, два, три…Вскоре и Марина со стоном отвалилась.

— Третий аппарат готов, — сказала Аля глухо, лицом в подушку. — Бери - куда захочешь. Дорабатывай план - мастер.

  В  полумраке каюты, под шум турбин «Фантазии», слаженно и тяжело колыхалось общее тело в постели — единое, сытое, облитое потом и коньячным теплом. Профсоюз Староневского проспекта работал по единому ГОСТу, высасывая из своего коренника последние  страхи и последние капли. Николай Иванович двигался в  рабочем ритме, чувствуя спиной надежные груди Марины и легкий баланс Али - снизу. Сейчас  он понимал, что с такой командой его Ковчег никогда не пойдет ко дну.

 За окном качалось черное Лигурийское море, корабль шел к Генуе, а коренник уверенно утверждал ночную смету своего расширенного семейного Ковчега. Ирка отрубилась первой.