Почти детективное (и не только)

Не пометила этот пост как субботний флешмоб - здесь больше, чем просто участие во флешмобе (надеюсь, Марика Вайд меня сегодня простит за такую вольность).

Бересту Марк поместил в тёплую воду, она постепенно набрала влагу и стала пластичной. А потом – медленно и аккуратно – разворачивал её на доске с помощью костяной лопатки, миллиметр за миллиметром. Береста сопротивлялась – каждый виток норовил скрутиться обратно, и Марк прижимал его к доске костяной лопаткой, потом отпускал и переходил к следующему миллиметру. Камера фиксировала каждый этап.

Лист постепенно поддавался. По внутренней стороне, вдоль волокон, шли процарапанные писалом строки. Кириллица – мелкая, неуверенная, буквы не в строку. И между кириллических «строк» – руны, глубокие, ровные, уверенные. Те же ᛒᚢᚾᛏᛁ, тот же союз ᛅᚢᚴ. Тот же двойной почерк. Та же рука, что резала кость.

Марк читал вслух, тихо, спотыкаясь:

– «азъ гостѧта а варѧзи зовуть мѧ бонди ᛒᚢᚾᛏᛁ а во иночествѣ георгии…»

Он остановился. Пальцы, держащие край бересты, дрогнули. Гостята – не второе лицо. Не брат, не друг, не сосед. Гостята, Бонди, Георгий – один и тот же человек. Скандинав, осевший среди славян, крещёный, пишущий и рунами, и кириллицей.

– «пишу се двоими письмены да прочють свои съ обѣихъ сторонъ…»

Он писал рунами и кириллицей, чтобы прочли свои с обеих сторон – и словене, и скандинавы. Ясно. Тайна не в «двоих письменах» – это теперь было понятно, – главное заключалось в том, что этот человек был свидетелем чего-то очень важного и, вероятно, противозаконного.

– «…виделъ есмь чего не подобаеть видети…»

Марк перечитал строку дважды.

– «…знакъ я спряталъ за мною ходять а чего виделъ того не пишу прямо знакъ скажетъ аже не станетъ меня …»

Что видел – о том знак скажет. Знак?

Дальше край берестяного листа был обломан. Последняя строка обрывалась на полуслове. Не дописал? Не успел?

За стенкой палатки шумел надоевший дождь, гудела печка, от ветра подрагивала оттяжка. Всё это было здесь, рядом – привычное и живое. А тысячу лет назад кто-то торопился написать на двух языках что-то очень важное и боялся. Час назад это был просто артефакт, предмет материальной культуры одиннадцатого века. Теперь – слово видока. Он написал и спрятал, потому что знал: за ним идут.

Это субботний отрывок из моего компактного романа (интеллектуального детектива и северной эпопеи) "Палимпсест. Тайна Остромирова Евангелия".

На этой неделе я получила три рецензии на это произведение. В дополнение к рецензиям Елены Филатовой и Славика Белого . Искренне благодарю всех предыдущих и новых рецензентов - Ольгу Гусеву , Лёлю Виллиан   и Эрика Бауэра . Мне ценна любая рецензия. Все рецензии очень разные, но моя благодарность всем рецензентам одинакова - она просто не влезет в рамки этого поста. Все имеющиеся на сегодняшний день рецы здесь.

А ещё Эрик Бауэр принёс мне "приз в студию". Постепенно постараюсь вам его показать во всей полноте. Сегодня - вот. Прослеживается соответствие с отрывком.

Это, кажется, называется "фанарт". И это - высшая награда автору. (Хотя и от более приземлённых я бы не отказалась ). Пока что произведение в бесплатном доступе.