Субботний отрывок. Про "ничего нельзя" и мурлыканье

https://author.today/post/965427 - флешмоб Марики Вайд.

— Тёмик, ты здесь родился, в Златограде? — спросила Диана.

— Нет. В Ясинске, это Верхне-Волынская область. Небольшой город, старинный. 

— А родители у тебя кто?

— Оба — учителя, причём в той же школе, где я учился. Прикинь, как мне весело было! Все с урока сбегают — я один сижу в классе: нельзя родителей подводить, скажут — это как же вы, профессиональные педагоги, сына воспитали! Никто длиннющий стих не выучил — я учу ночью до потери пульса: мне нельзя двойки получать!

— Да-а, — посочувствовала Диана. — Трудно тебе было...

— Не то слово, — хмыкнул Артём. — А где-то классе в седьмом пацаны начали развлекаться на переменах так: бегают за девчонками, по углам их зажимают и щупают всякие интересные места... 

Диана хихикнула:

— А тебе — нельзя!

— А мне — нельзя! — подтвердил Артём.— А всем — можно! Кроме меня...

— Наверное, хотелось пощупать-то? — подколола Диана.

— Ещё бы! — мрачно ответил Артём.

— Тёмик, это замечательно, что у тебя родители — учителя!  — решительно заявила Диана. — Ни к чему это — чтобы ты кого-то там щупал!

Артём засмеялся.

— Да мне теперь никого и не хочется... кроме тебя.

— Это правильно! — одобрила Диана.— А твои одноклассники в школе — они тебя провоцировали? Подначивали, что ты якобы боишься?..

— Конечно, подначивали! Я сразу в секцию вольной борьбы записался, 

но и тут облом: драться мне тоже было нельзя...

— Бедный Тёмик, — Диана расчувствовалась и погладила его по уху и по щеке.

— Сейчас замурлычу! — улыбнулся Артём.

— Давай! — обрадовалась Диана. — Я люблю, когда мурлычут!

Артём насторожился.

— И часто тебе кто-то мурлычет?

Диана покачала головой.

— Нет... редко. Когда я маленькая была, папа мурлыкал, когда мы с ним играли, как будто мы два котика и ждём нашу маму-кошку...

Артёму внезапно захотелось провалиться сквозь землю. Казалось бы, совершенно очевидно, что их строгие командиры — тоже нормальные живые люди, имеющие семьи и играющие со своими детьми. Но представить Корягина мурлыкающим — это было запредельно. 

Артём почувствовал, как его жаркой волной накрывает стыд — за все их с Русей приколы над командиром, и за «новые горизонты», и за наглое исполнение приказания «лечь», и даже за «Ну я пойду?» — хотя это было не специально...