7-й кусок рассказа про девушку (славянское / городское фэнтези)

Начало тут.
Вторая часть тут.
Третья -- тут.
Четвертая -- тут.
Пятая -- тут.
Шестая -- тут.

– Выдумают же! А вообще, далась тебе эта рябина – птичья ягода! Вон спробуй-ка лучше брусники моей боровой – первым морозцем хваченной, как мед сладкой. На грядках-то, поди, такая не растет!

И он махнул рукой в сторону видневшегося за редкими березовыми стволами темного пригорка.

* * *

Березняк резко оборвался перед невысоким уступом. Дальше начинался бор. Могучие стволы старых сосен, бурые и шершавые внизу и бронзово-блестящие наверху, вздымали в небо зеленые факелы крон. Тут и там на земле виднелись разноцветные пятна лишайников – серые, сизые, а кое-где даже фиолетовые.

Леший с неожиданной легкостью вспрыгнул на уступ. Тут же обернувшись, махнул Беляне широкой лопатой ладони.

– Иди сюда, полудница! Увидишь наконец мои брусничные угодья!

На этот раз колебаться Беляна уже не стала – последовала за ним, одним прыжком преодолев уступ и оказавшись на песчаной, усыпанной бурыми сосновыми хвоинками гряде. И невольно, повинуясь какому-то наитию, обернулась.

– Эй, что ты там застряла? – услышала она за спиной недовольный голос лешего. – Иди скорей!

Однако Беляна не шелохнулась. Как завороженная смотрела она на ровную, тянувшуюся точно вдоль уступа стену белых стволов. И уступ этот казался ей удивительно знакомым.

«Да ведь это прежний край поля, былая граница между пашней и лесом!» – осенило ее наконец.

– Я ско-о-ро! – спохватившись, крикнула она в ответ. – На березняк только полюбуюсь! Красиво у тебя тут очень!

Беляна сейчас слукавила: смотрела она не на золото березовых крон, не на изумруды юных елей, не на коралловые бусы рябин. Перед глазами у нее одна за другой всплывали картины из прошлого, на этот раз совсем далекого. Старик в войлочной шляпе, благоразумно укрывшийся от дневного зноя под телегой; крестьянская девчонка с серпом, впервые увидевшая над нивой пляску полудницы и застывшая в изумлении; упрямый чернобородый жнец, махавший косой на са́мой жаре, пока Беляна, сжалившись, не шуганула его с поля... А потом как наяву предстал рыжий веснушчатый Евсейка – младший сын кузнеца из этой самой деревни, на этом самом месте согласившийся отгадывать ее загадки. Глупая она тогда была, молодая, – не ведала что творила! Вот и сгорел потом парень: не выдержал полуденного жа́ра ее любви...

– Эй, Беляна-полудница! – оборвав воспоминания, снова позвал ее леший. – Полно уж тебе на мои деревья глазеть – лучше ягодой угощайся!

Тут-то Беляна и опамятовалась. И сразу бросилась оплошность свою исправлять. Подхватив корзину, стремительно понеслась она по пружинистому ковру лишайников – мимо плакучего, увешанного синими ягодами деревца можжевельника, мимо темной куртинки отцветшего вереска, мимо притихшего, уснувшего на зиму муравейника. А подбежав наконец к лешему, сразу перед ним повинилась:

– Прости меня, лесной хозяин! Задумалась я, на угодья твои залюбовалась!

Леший ее словам не просто обрадовался – просиял. Осклабился довольно:

– Говорил же я, что тебе у меня понравится!

И, не дав Беляне опомниться, обрушил на нее тот самый, пугавший ее вопрос:

– Ну так что, полудница? Предложение мое принимаешь?