Изобретение невидимости тела.

Евклид, облаченный в мерцающий, едва различимый покров, ощущал себя призраком в собственной плоти. Его мысли, словно рой пчел, неустанно роились, собирая воедино разрозненные главы будущей книги. «Мои начала», – шептал он, и это название казалось ему единственной твердой опорой в этом зыбком, идеальном мире.

«Что будет, если я испугаюсь? Если поле сорвётся?» – его голос, лишенный привычной земной вибрации, звучал в полумраке лаборатории как эхо.

Гермес, жрец-инженер, чьи глаза светились мудростью веков, ответил спокойно, но с ноткой предостережения: «Тогда ты снова станешь видимым. Но не сразу. Сначала ты почувствуешь, как мир «цепляется» за тебя: холод пола, запах камня, тяжесть дыхания. Это возвращение в тело. Оно не опасно… если ты к нему готов».

Евклид помолчал, вслушиваясь в тишину, которая казалась ему более реальной, чем звуки мира. «А если я не захочу возвращаться?»

Гермес посмотрел на него серьезно. «В этом и опасность. Идеал — не убежище. Он не прячет, он раскрывает. Если ты слишком долго будешь «порой», ты можешь забыть, где заканчивается переход и начинается ты. Это как смотреть в зеркало, пока отражение не станет важнее лица».

«Я не могу полностью отключить свои мысли», – признался Евклид, его взгляд блуждал по стенам, где мерцали символы, непонятные даже ему самому. «Сейчас начал собирать свои труды в книгу – назову её «Мои начала».

Таис, чье присутствие было ощутимо даже в этом эфирном пространстве, мягко вмешалась: «Надо тренироваться. Смог же ты выйти в астрал. Согласись – твоё тело в твоём жилище, ты лежишь на кровати и спишь. Ведь смог ты своё сознание оторвать от тела, забыть про дела».

«Да, но мне самое важное – книга», – Евклид махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. «Зачем я здесь – не понимаю. Это ваши игры. Таис, там, в реальности, подрастает ваш с Тианом сын. Начальник стражи мне, по секрету, рассказал, что Птолемей интересовался мной как наставником – хочет, чтобы сын учился у меня».

Гермес задумчиво погладил бороду. «Я тут подумал – надо вызывать Анубиса и группу лиц с одинаковым умом с Шамбалы. Они войдут в транс и своей энергией захватят астральное тело Евклида». Он сделал паузу, его глаза заблестели от новой идеи. «Гомер расскажет про Сциллу и Харибду… Сфинкса – как Сфинктер и Эдипа. Анубис будет наблюдателем за телом в реальности и каналом по доставке астрального тела – сюда в лабораторию».

Прошел еще один эксперимент. Евклид, несмотря на свою погруженность в «Начала», чувствовал себя все более неуверенно. Он просил привлечь брата Тиана, но Таис была против. «У него много работы на Руси, между двух озёр», – возразила она. Таис привлекли, потому что Евклид, по привычке, только её и слушал.

На совете, где обсуждались дальнейшие шаги, было решено просить об увеличении бюджета и вовлечении ученых из 21 века – биологов, физиков. Ведь даже в идеальном мире,
самые возвышенные идеи требовали материальной поддержки и междисциплинарного подхода. Гермес, с присущей ему прагматичностью, уже начал составлять список необходимых ресурсов и потенциальных кандидатов из будущего, чьи знания могли бы пролить свет на загадки астральных путешествий и природы сознания. Евклид же, хоть и продолжал собирать свои «Начала», чувствовал, как нити реальности все сильнее тянут его обратно, к запаху чернил и шелесту пергамента, к сыну, который ждал его наставлений, и к миру, который он стремился постичь через геометрию