О так называемом духовном превосходстве Запада над Россией

В такое превосходство верят, главным образом, люди, не имеющие глубокого представления об истоках Запада и западной культуры.

Такого представления у нас не имеют часто даже серьезные ученые. Возьмем, например, фразу гениального историка В. О. Ключевского:

«европейский народ, свободно работая и размышляя, без особенной натуги уделяет на помощь своему государству заранее заготовленный избыток своего труда и мысли, – избыток труда в виде усиленных налогов, избыток мысли в лице подготовленных, умелых и добросовестных государственных дельцов».

Поминаемый Ключевским избыток труда и мысли родился сначала не на Западе, а в античном Средиземноморье. 

«По меньшей мере, образованная часть греков уже не считала важным, входит ли то или иное слово в корпус мифа. Вот почему в суде знаменитый спорщик Сократ утверждает, что он вовсе не силен в красноречии, – конечно, если только не считать сильным в красноречии того, кто говорит правду. Тем самым Сократ ссылается на новое культурное правило: любое слово должно быть услышано, если оно правдиво. Около 399 г. до н. э., когда в Афинах Сократ обещал говорить в свою защиту «просто, первыми попавшимися словами», это означало говорить логосом, без обязательных отсылок к богам или легендарным мудрецам древности.

Это был явный разрыв со всей прежней традицией, понимавшей под логосом «ложные, пустые слова, в противоположность истинным, правдивым речам или рассказам – мифам или эпам».*

Вот единственная революционная мысль, порожденная Западом. Все остальные западные мысли попросту следуют из нее. Но к тому Западу, которым некоторые наши умы восхищаются, это достижение не имеет отношения.

С точки зрения психоистории, речь Сократа знаменовала возникновение нового психоисторического аттрактора, предложившего и новый язык.

«Переход от мифа к логосу достигается тем, что сознание начинает строить мысленные теоретические модели посюсторонних объектов. Но не ради, скажем, дополнительного переживания оливкового масла, а ради таких манипуляций с идеальными конструкциями, которые позволили бы считать сложное умозаключение объективно правдивым или ложным. Греки, насколько можно судить по их текстам, были склонны думать, что их теории – это такие особые невидимые вещи. Однако греки перестают думать о таких вещах как о бездне или ужасе, или даре богов, они их делают своей собственностью, одомашнивают, лишают сакрального значения».* 

Играя со своим умом таким образом, греки принуждали буквально каждого, кто давал себе труд проследить за их рассуждениями, признать правоту их логических доказательств.

«Математика», «геометрия», «физика», «политика» не просто греческие слова, не просто древнегреческие понятия. Эти области знаний выросли шаг за шагом из первых греческих умозрений, таких как 1. Закон тождества. В рассуждении, споре, дискуссии каждое понятие должно употребляться в одном и том же значении. 2. Закон непротиворечивости. Два противоположных высказывания не могут быть истинными в одно и то же время, в одном и том же отношении. 3. Закон исключённого третьего. Из двух противоречащих суждений всегда одно истинное, другое ложное, а третьего быть не может. 4. Закон достаточного основания. Всякая истинная мысль должна быть обоснованной. 

Бросается в глаза оскудение западной мысли по мере ее удаления от Греции и других древних культурных областей Средиземноморья, Ближнего и Среднего Востока. Знакомясь с греческой мыслью, испытываешь удивление, что глубокая и почти точная картина мира возникла там еще 2 с половиной тысячи лет назад, тогда как первый том «Математических начал натуральной философии» Исаака Ньютона был представлен Королевскому обществу Великобритании лишь в 1686 году – менее 400 лет назад. 

Долго считалось, что в этих «Началах» Ньютон впервые сформулировал закон всемирного тяготения и три закона движения, названные его именем. Но востоковеды прочитали те же «ньютоновские» законы в более ранних арабских книгах. 

1. Первый закон Ньютона: «Тело сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения, пока внешние силы не заставят его изменить это состояние».

— Ньютон позаимствовал этот принцип у Ибн Сины, который в книге «Аль-Ишарат ва ат-Танбихат» писал:

«Ты знаешь, что тело, если оставить его без внешнего воздействия, сможет находиться в определенном месте и в определенной форме, так как его природа требует этого».

2. Второй закон Ньютона: «Ускорение тела пропорционально приложенной к нему силе».

— Это повторение мысли Фахр ад-Дина ар-Рази из книги «Аль-Мабахис аль-Машрикия»:

«Если два тела отличаются в восприятии движения, то это различие происходит не из-за самого движения, а из-за разницы в действующей силе: сила в большем теле больше, чем в меньшем, которое является его частью, потому что то, что есть в меньшем, присутствует и в большем, но с добавлением»

3. Третий закон Ньютона: «Каждому действию соответствует равное по модулю и противоположное по направлению противодействие».

— Аналогичная идея содержится в книге Фахр ад-Дина ар-Рази «Аль-Мабахис аль-Машрикия»:

«Кольцо, которое тянут два человека с одинаковой силой, пока оно остается на месте, несомненно, испытывает действие каждой из этих сил, но их эффекты взаимно уравновешиваются».

Арабы опередили Ньютона лишь потому, что они раньше него прочитали греков. Вероятно, им были доступны те античные работы, которые до настоящего времени не сохранились. Только этим можно объяснить открытие «ньютоновских» законов до Ньютона молодым арабским разумом, явившимся на греко-римский Ближний Восток из пустыни. В пустыне они вряд ли могли открыть основы физики.

Столь раннее развитие ума у жителей теплых стран, окружающих Средиземное море, объясняется как достоинствами средиземноморской диеты, так и изобилием и легкостью получения продуктов, ее составляющих. Оливковое масло, рыба, разнообразные овощи, сыры и хлеб из отборной пшеницы, инжир и финики в древности составляли стол даже простого люда, вот почему средиземноморская знать легко могла отдавать с тем более изобильного стола на безбедное содержание многочисленных философских академий, производивших те идеи, которыми даже в Англии было некому и недосуг заниматься. 

Но английское государство, по крайней мере, нашло средства, чтобы купить эти книги, перевести их и приписать чудесные открытия себе.

Что касается России, то в нашем холодном климате, при хронической нехватке продовольствия и такой же хронической военной опасности со стороны пожиравших еще и малочисленный прибавок народа захватчиков, не могло оказаться ни избытка труда, ни избытка мысли. Ни даже денег на переводы чужих древних книг. Даже доступный церковникам корпус переводной церковной литературы был скуднее, чем на Западе. Из него надолго был исключен Августин, а непосредственный предтеча христианства Плотин был неизвестен в русских переводах до XIX века. 

Подобно тому, как русский крестьянин, имея избыток свободной земли, наспех в три мало-мальски теплых месяца запахивал низкоурожайные сорта злаков в то количество десятин, которые он еле-еле успевал пройти, а всё прочее поле оставлял «на потом», получая на выходе не избыток, а недостачу, так же и государственные дельцы выходили на дело наспех подготовленными и недобросовестными, поскольку добросовестный деятель, то есть не бросающий на полпути начатое, не успевал бы в России вообще ничего. Зато недобросовестный деятель «запахивал» дело гладеньким отчетом.

*Цитаты из моей книги «Психоистория. Экспедиции в неведомое известное». Она есть на Amazon. Но это не точно. Когда есть, а когда и нет.

Остальной текст из моей книги «Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II». Она доступна здесь (только ознакомительный фрагмент) или полностью на Литрес.

Книга лежит там несколько месяцев, и регулярно интересуюсь, как там у нее дела. Вижу, что читают, в основном, бесплатно. Но есть и покупки. Всем читателям спасибо!