3. Когда ты контролер, но тебе нравятся светлые маги (Нэацу)

Дополнение к Вызову https://author.today/work/621903 

1.

На баррикадах Сияющей Нэацу стоял в восемьсот восемьдесят третьем году. Вместе со всей улицей мастеровых, и все они радовались, храбрились и считали, что что-то значат. 

Темный маг прошел по соседней улице. Нэацу видел это, потому что разделяющие их дома и стены упали как бумажные; темный маг прошел через соседнюю баррикаду, не замедлив шаг, не обернувшись, не изменившись в лице, а преграда разорвалась как тонкая паутинка, и люди разорвались.

Нэацу бросился следом. Сам не помнил, зачем, и на что надеялся. Ему повезло, что догнать не успел, и уже на следующем перекрестке маг столкнулся со светлыми Знамени, и светлые Знамени его уложили, положив почти всех своих. И, слыша крики тех, кто нашел разрушенную баррикаду, смотря на труп темной твари, и на груду тел, на оставшихся на ногах светлых, которые не выглядели ни испуганными, ни опечаленными от чудовищных потерь, Нэацу кое-что понял о том, как работает мир.

После штурма выжившие светлые отряды собрались и ушли дальше. Нэацу остался делать то, что мог делать – вместе со стихийно организованными отрядами тушил пожары, поддерживал порядок, разбирал завалы, доставал людей. А потом продолжал заниматься примерно тем же самым в организации, которая называлась Контроль.

И вроде жизнь пошла на лад, и, следуя простым правилам – будь приветлив, вежлив, держи язык за зубами и больше слушай – он из рядового прислужника постепенно двигался вверх. Но была у Нэацу тайна, которая не сказать, что постыдна, но которую не выскажешь так запросто. Нэацу работал в Контроле, и Нэацу нравились светлые маги.

2.

Ветер, как назло, гнал огонь прямо на Заозерье. 

Клубы дыма закрывали небо. Холмы вокруг поселка были увенчаны алым венцом. Першило в горле, болели руки и плечи, болели ладони от сорванных мозолей, но окапывать посёлок вышли все жители, и что б там ни говорили о Контроле, контролеры, мол, равнодушные белоручки, Нэацу и его отряд такими не были. 

Хотя Нэацу сомневался, что полоса голой земли поможет против такого огня. Но их прижали к берегу, а озера жители боялись пуще огня, и даже если они смогут уйти, поселок погибнет, и тогда его обитатели превратятся в нищих бродяг, что наполняли Камышовую заводь, что бродили по пустой земле и оставались лежать в придорожных канавах... 

В это лето на землю не упало ни капли воды. Наполненные тьмой иссохшие травы заманивали людей в поля и пили людей, 

...потому что хозяева тьмы велели земле алкать влаги, а травам питаться соками и растить урожай, и если у трав не было воды, они должны были ее найти...

Было вопросом времени, пока кто-то их подпалит. 

Нэацу уже не хватало дыхания на ругань, но проклятия придавали сил, когда он снова втыкал лопату в землю. 

Холмы вспыхнули разом. Стена огня уже перешагнула гребень и шла на посёлок, а траншея еще не сомкнулась. 

Жар уже дышал в лицо, и Нэацу сперва показалось, что пламя истончилось, став полупрозрачной занавесью, за которой двигались темные фигуры – только бы не темные твари, где меч, меч он снял, чтобы не мешал копать – и прямо из огня на еще свободную полосу земли вывалились восемь человек. 

Над траншеей пронеслись радостные возгласы; Нэацу заметил, что даже его отряд бросил копать, и резко потребовал продолжать, но грудь сжало. Какой-то светлый отряд успел прийти на помощь.

Мир вокруг светлых сиял, и дробился, и блестел, и даже огонь рядом с ними был лишь рыжими разводами на грязной бумаге. Светлые подошли близко, прямо к его участку, и Нэацу ощутил, как от волнения слабеют руки; через траншею кинули доски, и, должно быть, командир, сипло приказал:

– Паром, срочно. 

Даже Нэацу сам в первый миг, когда внутри что-то оборвалось, подумал, что светлые хотят сбежать – чего сказать о возмущении жителей. Идущие рядом с командиром высокие мужчина и женщина, похожие, как близнецы, заорали, грубо отгоняя людей и требуя выполнять, а последний в отряде светлый поднял глаза, и Нэацу окатило промораживающей дрожью – но командир жестом заставил всех умолкнуть и резким, не терпящим неповиновения тоном сказал:

– Я буду вызывать дождь. 

На их участке остались двое светлых – очень худой дерганый юноша и женщина с плоским невыразительным лицом. Они даже не стали переходить траншею, а сразу повернулись и пошли обратно к огню, под летящие в спину испуганные призывы вернуться от тех же людей, что только что готовы были кинуться на них с палками и лопатами – и огонь, уже дошедший до поселковых общих огородов, заплясал и остановился. 

Когда траншея ушла дальше, если обернуться, между домами Нэацу как раз мог увидеть озеро. Озеро было бирюзового цвета, как будто ненастоящее, потому что вода отражает предметы, а небо было черным, а озеро его не отражало, это скорее над озером небо было с прозеленью – и когда Нэацу позволил себе распрямиться от траншеи и повернуть голову, паром уже вышел на середину озера, а светлый командир натягивал лук. 

Все, кто мог в поселке, сейчас смотрели, как светлый маг стреляет в воду. 

Сначала ничего не произошло; потом поверхность озера замутилась, пошла мелкими волнами, расходящиеся круги ударились о берег и помчались обратно – Нэацу отчего-то пришло в голову, что озеро моргнуло, что озеро смыкает веки – и озеро заплакало. 

Берег затопило мгновенно, и Нэацу едва успел вздохнуть, когда мутная вода подкатила к ногам, а над озером поднимался дождь, по капле, а потом струями, и к поселку от озера понеслась стена ливня, и все потонуло в грохоте, паре, и благословенной воде. 

Ливень был такой силы, что Нэацу испугался, что посёлок и всех людей смоет в озеро; но – быстро ушел в холмы, а над Заозерьем полил обычный дождь. 

На главной площади (там, где дома расходились, и был колодец) светлые помогали пострадавшим, хотя сильнее всего пострадавшими выглядели сами светлые, и Нэацу с неприятным чувством отмечал, что и светлый командир, и половина отряда выглядят чуть ли не младше него. Промокшими до нитки были все, но светлый командир, кажется, вовсе искупался в озере, но теперь улыбался какой-то приятной улыбкой и перебрасывался словами со своими и с окружающими его жителями. 

Своим людям Нэацу приказал с мелкими болячками светлых не отвлекать – до их участка огонь не дошел, а вот на другом конце посёлка успел перекинуться на дома и сараи, и там были обожженные и побитые рухнувшими балками – но толкаться в толпе не запрещал, сам отойдя в сторону и делая вид, что не смотрит на светлый отряд. Светлые стояли порознь, но словно координировали движения инстинктивно, и все их внимание кружилось вокруг командира. Близнецы так и вовсе лезли под руку. Весь отряд, как Нэацу мог видеть, был набран по разным провинциям: заплетенные на северный манер волосы, расшитые южные пояса, цветные метки на щеках. Только у командира ничего не было.

Неудивительно, что Нэацу уловил только обрывок фразы:

– ...так, наверное, они и подожгли. 

Были это местные? Контролеры? Но тотчас же обернулся, высматривая болтунов и надеясь, что светлые не слышали. 

– Мы не жгли! – вспыхнул худой юноша из светлого отряда. От остальных его отделял колодец, но женщина-близняшка тотчас же яростно подхватила:

– Мы кричали вам с того берега и просили лодку! Мы ради вас, идиотов, шли через огонь! 

Светлый с синим шнурком в волосах, что стоял в стороне, отвлекся от осмотра проженного рукава и поднял голову, окидывая толпу пристально-равнодушным взглядом.

Командир отряда криво усмехнулся и сказал так, что все умолкли:

– Кто поджег, мы найдем. Благо, если не со зла. Но... 

Он не стал продолжать, переглянувшись со своими.