Прыжки. Дима Дуба

Прыжки. Дима Дуба

Прыжки. Дима Дуба

Александр Аит

Димка приехал из Тюмени в 1990 году. С мамой, отчимом и двумя маленькими сёстрами. Нам было по тринадцать лет.

Познакомились мы в школе и подружились. Он тоже жил на набережной в Кременчуге, в старом дворе. Так и началась наша дружба: школа, набережная, два пацана, которым было интересно вместе.

Мы даже внешне были чем-то похожи. Окружающие принимали нас за братьев. Родства между нами не было, но рядом нас видели часто. Где я, там и Дуба. Где Дуба, там нередко и я.

У него были очень плохие отношения с отчимом. Подробности их домашней жизни я сейчас придумывать не стану. Знаю, что Дима часто приходил ко мне. У меня была отдельная комната, гитара, стереосистема, усилок. Для нашего возраста хорошее место, чтобы проводить время. Своя комната, своя музыка, друг рядом. Мы там и тусили.

Теперь, когда перечисляешь, получается немного: комната, гитара, усилитель. А тогда в этой комнате помещалась большая часть нашей жизни. Не требовалось каждый раз придумывать повод для встречи. Димка приходил, мы были вместе. Вот и весь повод.

Потом мы стали старше. Появились девочки.

Я встречался с Олей. Красавица была. Дима встречался с Мариной. У каждого уже свои отношения, свои дела, но дружба продолжалась. Мы стали ходить в Колхозный двор, в спортзал. Жили на набережной, а своей компанией стали и там.

По выходным дискотека. И драки.

Об этом времени я уже вспоминал, когда писал про Виталика Малого. Мы с Димой ходили за Колхозный двор. В молодости многое кажется важным именно потому, что рядом свои пацаны. Куда они, туда и ты. Позже начинаешь иначе смотреть на то, ради чего тогда выходили драться. Но это тоже было нашей жизнью. Вычеркнуть её кусок и оставить только хорошее не получится.

А хорошего было немало.

У нас во дворе стояла коробка. Зимой там играли в хоккей.

Хотя слово «играли» не совсем передаёт то, что происходило. Мы рубились.

Со старшаками. Поэтому и говорю: рубились. Возвращались с синяками, с ушибами, но довольные. Пока шла игра, никому не хотелось оставаться в стороне. А после неё было что обсуждать.

Дуба играл классно. Ещё в Тюмени занимался в хоккейном клубе. Это чувствовалось: человек умел играть. У него за плечами уже был хоккей, а у нас во дворе появилась возможность увидеть это своими глазами.

Я купил себе коньки «Сальва». Классные, профессиональные. Покупкой был доволен. Только не надо думать, что вместе с коньками я сразу купил себе мастерство. Крутым хоккеистом я себя не считаю. Нормально играл. Дима был хорош, а я играл как умел.

Мы были пацанами, которым хотелось на лёд. Рядом старшие ребята, рядом Димка. Игра такая, что потом на теле остаётся память о ней. Но всё равно довольные.

А ещё возле нашего двора, совсем рядом с коробкой, был хлебозавод.

После хоккея несколько человек перелезали через забор. Я тоже лазил. Заходили в цех. Там работали в основном женщины, и они давали нам столько, сколько мы могли унести.

Маленькие горячие бублики. Сушки. Две-три булки хлеба.

Бубликами мы обматывались, как патронами. Так и возвращались к ребятам после нашей хоккейной рубки. Все голодные. Можно было бы разойтись по домам, поесть, отдохнуть. Но домой никто не хотел.

Мы сидели, обсуждали матч, жевали горячий хлеб и горячие сушки.

Вот это я помню.

Не только драки, не только то, кто кого побил и какой двор оказался сильнее. Помню, как женщины в цеху давали нам хлеб. Как мы несли его к своим. Как после игры хотелось ещё побыть вместе.

Синяки, ушибы, голодные пацаны и горячий хлеб. Никто не собирался заканчивать день только потому, что закончился хоккей.

Сейчас из всего этого складывается одна картина. Дуба рядом. Мы ещё молодые. Впереди столько всего, что никто даже не пытается сосчитать. А пока можно сидеть, жевать хлеб и обсуждать только что сыгранный матч.

Мы взрослели, и наши увлечения менялись.

Потом и драки надоели. Мы с Димой достойно ушли из этой дворовой истории. Просто повзрослели. Если что-то серьёзное, мы рядом, своих не бросаем. Но проводить каждые выходные в ожидании очередной схватки уже не хотелось.

Нам было по семнадцать. Год до армии.

Мы гуляли, знакомились с девушками, ездили на джем-сейшены. Год был насыщенный. И одна из историй того времени до сих пор стоит у меня перед глазами.

Дима плюс Аня равняется проблема.

Димка жил в старом дворе на набережной. Соседями по лестничной площадке была молодая пара: Аня и её муж Саша. Он торговал кожей на рынке. Она сидела дома.

И как-то у них с Димой закрутилось. Они начали тайком встречаться.

Аня была старше Димы. Поскольку Дуба часто бывал у меня, она звонила на наш домашний телефон, искала его. Других телефонов у нас тогда не было. Мобильный из кармана не достанешь. Если человек ушёл к другу, звонишь другу домой.

Она звонила не один раз. Поэтому о том, что сама искала Димку, я знал. Это потом стало главным в моём разговоре с её мужем.

Однажды Саша вернулся домой и застал их вместе.

Охуел, конечно.

Дальше он позвал двух рэкетиров. Димку отвезли в лес и сильно избили. Даже клочок волос вырвали. А потом Саша потребовал, чтобы Дима принёс ему стакан хорошей травы.

До девяти часов вечера.

Дуба пришёл ко мне избитый, грязный, в порванной рубахе. Под обоими глазами синяки, будто нарисованные. Фингалы-близнецы.

Он был очень напуган.

Это уже совсем другая картина, чем наши дворовые драки. Передо мной мой друг, которого увезли в лес, избили, а теперь ещё требуют что-то принести. И он не знает, где это взять.

Нам по семнадцать. До армии ещё год. А тут приходится сидеть и решать такую историю.

Потом пришёл Рома, наш друг. Мы собрались у меня и стали думать, что делать.

Было двенадцать дня. До девяти вечера оставалось несколько часов, но Димке от этого спокойнее не становилось.

Я сказал, что стакан травы пробью через брата Васю. Надо было только съездить.

Рома вызвался:

«Давайте я сгоняю быстро».

Мы согласились.

К четырём он вернулся. Мы расстелили газету, взяли стакан. Получился стакан с горкой.

Забили косяк и сидели, размышляли, кто прав, кто виноват в Диминой истории. Уже вроде бы нашлось то, что требовали. Можно отнести и надеяться, что на этом всё закончится.

И тут меня посетила мысль.

Я говорю:

«Дим, Рома, получается, что Саша свою жену в стакан травы оценивает».

Так я это тогда увидел. По-своему, по-пацански. Сейчас эти слова пересказываю именно как свою семнадцатилетнюю мысль. Но в тот момент она для меня всё перевернула.

«Да пошёл он на ***! Не парься, Дима. Я пойду и поговорю с Сашей».

Траву я не взял.

Пошёл пустой.

Саша вышел на лестничную площадку. Я стоял немного ниже, на ступеньках. Попросил его позвать жену, сказал, что хочу сказать при ней.

Он позвал. Аня вышла перепуганная.

Я посмотрел ей в глаза и сказал перед её мужем:

«Ты же звонила сама, искала Димку. И вообще, ты старше».

А Саше сказал, что Дима не виноват, что это его жена за ним бегала. Я сам был очевидцем того, как она его искала.

Так я тогда защищал друга. Я знал про звонки и говорил о том, чему был свидетелем. Во всей чужой семейной жизни разобраться не мог, да и пришёл туда не семейным судьёй. Перед глазами у меня стоял избитый Димка.

«И стакан травы тебе никто не даст».

Аня что-то огрызнулась в мою сторону. Саша велел ей зайти в квартиру.

Мне он ничего не ответил.

Я ушёл с чувством удовлетворения. Сказал то, что считал нужным. Пришёл без травы и ничего ему не отдал.

Нам тогда было по семнадцать.

Сейчас я смотрю на эту историю с другого возраста. Нельзя оправдать лес и избиение тем, что кто-то с кем-то встречался. Но тогда мы не подбирали таких формулировок. Был мой друг, было то, что с ним сделали, и было желание за него вступиться.

Потом пришла армия.

Я ушёл служить на полгода раньше Димы. И вернулся тоже раньше. Осенью пришёл из армии, а в январе женился на Ире.

Димка в это время ещё служил. Поэтому на мою свадьбу не попал.

Когда он вернулся, я уже был женат. Вроде совсем недавно мы сидели у меня в комнате, ходили на дискотеку, играли в хоккей. А теперь я встретил его уже семейным человеком.

Мы с Ирой купили машину. Мою первую. «Пятёрку» с третьим движком.

Первая машина в жизни запоминается отдельно. До неё одни возможности, с ней уже другие. Теперь можно было вместе куда-то поехать, покататься по городу. Наши встречи продолжались, только жизнь вокруг них постепенно менялась.

У Димы появилась Лена. Вскоре она забеременела. У них родилась дочка Даша.

Они с Леной не были расписаны.

Из роддома мы приехали на машине. Та самая наша молодость уже продолжалась в другой жизни: появилась семья, появился ребёнок, и рядом опять были друзья.

Дима, с которым мы познакомились тринадцатилетними пацанами, стал отцом.

Мы все вместе ездили отдыхать на Зелёный остров. С палатками, с удочками. Собирались у нас дома. Катались на машине по городу.

У каждого прибавлялось своих забот, но оставалось и общее время. Можно было собраться, поехать отдыхать, провести день вместе. Мы уже не были той компанией, которой только бы дождаться дискотеки и найти повод для драки. У нас были жёны, девушки, ребёнок, машина, поездки.

Когда вспоминаю Димку, мне важно не перескочить через эти годы.

Потому что дальше в его жизни были тюрьмы и болезни. Если начать рассказывать только с них, получится совсем другой человек. А я знал его задолго до этого.

Знал мальчишкой, приехавшим из Тюмени. Знал, как он играет в хоккей. Знал наши разговоры у меня в комнате. Помню девушек, с которыми мы встречались. Помню, как он пришёл ко мне избитый. И помню Димку уже отцом маленькой Даши.

Всё это один человек. Мой друг.

Время пролетело, и мы с Ирой эмигрировали в Израиль.

Провожать меня пришли Димка с Яшкой.

Вот и ещё одна точка, после которой всё стало по-другому. До этого мы жили рядом. Можно было прийти друг к другу, позвонить домой, собраться, сесть в машину. А теперь мы улетели.

С тех пор общаться стали меньше.

Потом Диму посадили. Он вышел и опять сел.

Я не стану заполнять эти годы тем, чего не знаю. Как именно проходил каждый его день, что он переживал, о чём молчал. После моего отъезда у нас уже не было той близости повседневной жизни, когда человека видишь постоянно и знаешь, что с ним происходит.

Но он оставался Димкой Дубой.

В 2021 году мне удалось поговорить с ним по WhatsApp.

Выглядел он хреново. Очень больной. Я думал: гепатит или цирроз. Он не говорил, а точного диагноза я не знал.

Тогда он много мне рассказал. О том, что в жизни не повезло. О тюрьме. О болезнях.

Человек, с которым у нас было столько общего, рассказывал мне, как тяжело сложилась его жизнь.

Это был наш последний разговор.

Через три недели его не стало.

Три недели.

Теперь я знаю, что мы тогда говорили в последний раз. А во время разговора этого ещё не знал.

От нашей встречи в школе до того звонка прошло столько лет. За ними целая жизнь. И всё равно, когда говорю «Димка», передо мной не только тот больной человек, которого я увидел в 2021 году.

Я вижу нас на набережной.

Нам по тринадцать. Он недавно приехал из Тюмени. Мы подружились, и нас принимают за братьев.

Вижу свою комнату. Гитара, стереосистема, усилок. Дуба опять у меня.

Вижу хоккейную коробку и ребят после игры. Все голодные, все довольные. Домой идти никто не хочет. Мы принесли хлеб с завода, сидим, обсуждаем матч и жуём горячие сушки.

Димка хорошо играл. Классно.

Я купил себе хорошие коньки, но он всё равно умел больше.

Потом мы взрослели. Ошибались. Дрались, переставали драться, влюблялись, служили, заводили семьи. Ездили на Зелёный остров. Собирались у нас дома. Катались по Кременчугу на моей первой машине.

Я помню это всё.

И хочу, чтобы в этой главе Дима остался живым человеком, которого я знал. Со всей нашей молодостью, со всем тем, что было до последнего звонка.

Он пришёл меня провожать, когда я уезжал в Израиль.

А теперь я пишу о нём.

Земля тебе пухом, Димка.

Вечная память.

Copyright: , 2026
Свидетельство о публикации №226110101245