Секс в библиотеке с видом на Москву.

"Плохая хорошая жизнь" вторая часть. Собрана. Здесь отрывок.https://author.today/work/edit/chapter/6443491

 Мы поднялись на обед в легендарный зал «Библиотека» - стоило мне толкнуть тяжелую остекленную дверь, ведущую на открытый балкон-террасу, как питерский десант замер.

Первой на каменный настил осторожно ступила Вера. В её широко распахнутых глазах смешались чистая, хрупкая нежность и робкий испуг. Она смотрела на расстилавшуюся прямо перед нами Москву-реку, на давящее величие Кремлевских стен и сумасшедший столичный ритм.

Ей, привыкшей к камерной тишине Каменноостровского, этот гигантский, ревущий город казался Вавилоном. Вера чуть заметно вздрогнула от резкого гудка с Большого Москворецкого моста, и я поспешил приобнять её за плечи: «Не бойся, Верочка. Мы со всем этим разберемся».

Ира стояла чуть в стороне, оперевшись руками на перила. Порыв теплого июльского ветра растрепал её волосы, но взгляд оставался до невозможности сфокусированным. В её осаночке, в полуулыбке читалась такая неприкрытая гордость, что у меня потеплело внутри. 

Она помнила, как еще месяц назад мы сидели в нашей душной полуподвальной комнатке , считая каждую копейку и решая, какую сантехнику подешевле выбрать, чтобы  нам хоть как-то реанимировать убитый туалет на Лиговке. Запустить строительный марафон помог её скрытный, отчаянный маневр — Ира тихо взяла в долг у Джановича, чтобы прикрыть наши тылы. И вот теперь её муж стоит на видовой террасе главного элитного отеля страны, с контрактом от Сауэра. Ира посмотрела на меня, коротко кивнула — мол, я всегда знала, на что ты способен, — и этот взгляд стоил дороже любого оклада.

А вот Алю в ее белом шелковом платье с тонкими бретельками на плечах, сдержать было невозможно. Наша петербургская домоправительница выдала такую степень матерного, чистейшего, монументального охуения, какую Кремль не видел со времен постройки. Она вцепилась в каменный парапет балкона, переводя ошалелый взгляд с разноцветных куполов собора Василия Блаженного, который отсюда казался игрушечным, на гигантские часы Спасской башни.

— Мать пресвятая... — выдохнула Аля, и её зычный голос, кажется, перекрыл шум Раушской набережной. — Это что же, я всю жизнь на Ржевке спины массажем крутила, в МЖК консьержкой за копейки сидела , а тут... Москва-то, гляди, как на ладони! Да за один такой вид из окна в Питере полквартала расселить надо! Живут же люди, прости господи...

Она смешно всплеснула руками, продолжая крутить головой и разглядывать проплывающие внизу прогулочные теплоходы. В этот момент, глядя на трех наших девчонок, освещенных ярким московским солнцем на балконе «Балчуга» , я окончательно понял: отступать некуда.Москве предстояло еще узнать, кто мы такие, но этот уикенд принадлежал только нашей большой, сумасшедшей семье.

И тут Ира, хитро прищурившись, вдруг тихо произнесла:

— Слушайте, а вдруг здесь скрытая камера?

Аля замерла на секунду, переваривая эту мысль, а потом запрокинула голову и выдала такой оглушительный, утробный, истинно купеческий хохот, что хрустальные подвески на старинных люстрах под потолком мелко и тревожно зазвенели.
— Да пускай смотрят, Ирка! — гаркнула Аля, упирая руки в свои женские бедра и победно глядя в темные углы дубовых панелей. — Пусть смотрят и слюной давятся! Только у нашего ковчега ужин получился ни разу не деловым. Секс между салатами — вот им наша вишенка на торте, пусть вся их столичная свора знает, кто сюда пришел! Пусть завидуют, суки!

   Аля не просто бахвалилась — её желание, бьющее через край мгновенно переломило чинный и выверенный отельный этикет, превратив дубовую тишину зала в раскаленный плацдарм. Официанты накрыв стол, уже ушли, бесшумно прикрыв за собой тяжелые двери, и этот роскошный зал     «Библиотека» остался целиком в нашей власти. 

   Аля сдернула с меня пиджак и галстук. Расстегнула ремень на брюках и ширинку. Акуратно сняла галстук,рубашку и брюки.Первой под Алин  натиск попала Вера: её, хрупкую, в легком сарафане, Аля сгребла в охапку и увлекла на массивный, обитый тисненой бордовой кожей диван, стоявший в тени книжных стеллажей. Этот антикварный великан, помнивший, должно быть, еще дореволюционных фабрикантов, утробно и глухо скрипнул своими пружинами, принимая наши переплетенные, мокрые от внезапного исступления тела. Вера податливо, плавно стонала, пока Аля властно срывала с нее одежду, направляя мои руки и жадно впитывая в себя каждый отзвук этой спонтанной, хмельной близости. Диван мы опробовали яростно, до треска старой кожи и сбитых в кровь локтей. Потом пошли подкрепиться икрой и шампанским.

  Но Але этого было мало. Тяжело дыша, с разметавшимися волосами и пылающим румянцем, Аля сгребла в сторону хрустальную посуду, с грохотом отодвинув в сторону серебряное ведерко с шампанским.Скинула трусы и легла грудью на тяжелый дубовый стол, раскинув руки среди фарфора и хрусталя. Она смотрела прямо перед собой — туда, где за огромным панорамным стеклом, в тяжелом мареве июльского заката, грозно и невозмутимо горели рубиновые звезды кремлевских башен. Затем, она резко обернулась к Ирине, которая стояла в легком шелковом платье у края полированного стола из мореного дуба, заставленного тарелками с недоеденными стартерами, фазаньим паштетом и полупустыми бокалами шампанскогои с силой развернула Ирину лицом в стол. Ирина смотрела на этот погром с затаенным дыханием, её тонкие пальцы судорожно сжимали край столешницы, а в глазах горел тот самый темный, неодолимый азарт.

Московский ревущий, расплавленный Вавилон лежал у её ног, а Аля тем временем радовала нас всех руками, умело и яростно разжигая  первобытный, неодолимый огонь. Я вошел в Ирину сзади, жестко фиксируя её бедра на полированном дереве, потом в Алю и мы любили друг друга медленно, исступленно, сдирая столичный глянец под тяжелым, восхищенным взглядом Веры и под чуткими, ведущими всех пальцами Али.

  Когда я, совершенно обессиленный, опустошенный до самого донышка, тяжело упал в глубокое кожаное кресло, Аля выпрямилась, допила шампанское из бокала, поправила растрепавшиеся волосы и властно заявила:
— Это еще не конец! Я профессионалка с Невского или кто? Массаж массажем, а дело надо доводить до финала. Для всех.

Я сидел в кресле, откинув голову на дубовую панель, полностью отдавшись Алькиным горячим, сильным рукам и влажным губам. Силы вернулись волной первобытного, чистого блаженства. Ирина, лениво поправляя подол платья и тяжело дыша, с тихим смехом присела к Вере, протянув и ей бокал шампанского:
— Алька — она как доильная машина, Верочка. Своё до капли выдоит, пока досуха не зачистит, не успокоится.

  Вера тихонько, счастливо рассмеялась, прижимаясь к Ириному плечу. Этот смех и откровенное, плотное бесстыдство окончательно выжгли всю пафосную шелуху с пятизвездочного московского глянца. Мы заявили свои права на эту землю, вбив плоть и свою сумасшедшую семейную правду прямо в сердце столицы.