Шахерезада , блять Ивановна.

 К выкладке повести про Асю. https://author.today/work/edit/chapter/6506603

Шёл одвенадцатый год ее новой жизни. Два года назад — диплом, год назад — рецензия в «Театральной жизни», полгода назад — имя, которое в гримерках стали произносить со значением. Люди, что прежде говорили «девочка», теперь говорили «Ася Владимировна» и вставали, когда она входила. Она проверяла это по-ревизорски: заходила в кабинет без стука и смотрела, кто встанет первым. Вставали все. Собственно, ради этого всё и затевалось.

В восемнадцать её изнасиловали. Пятеро. Никто ничего не заметил, и в этом была первая её победа: над телом сумели, а над ней — нет. С тех пор что-то в ней не работало. Не боль — переключатель. Тело стало тем, чем она сама себя называла потом, с точностью ведомости: сливным бачком.

Не стыд, не грязь — расходный материал, который выдают и смывают. Люди говорят «сломалась», но это неточно: ломается посуда. Она, наоборот, починилась — просто теперь в ней не было того, что ломается. Равнодушие оказалось не увечьем, а преимуществом: с ней не случалось драм, скандалов, влюблённостей. Мужчинам с ней было - легко. Она им это и продавала.

Тут, облокотившись на перила, Ася впервые за одиннадцать лет пустила в голову мысль, которую не пускала до сих пор. Может, это и хорошо, что тогда. Что пятеро. Будь это один раз, с одним, — она бы всю жизнь его искала, боялась, ненавидела, застряла бы в этом. А так — некого было искать. Пятеро — это уже не человек, это обстоятельство. А обстоятельства не любят и не боятся, обстоятельства просто случаются. С одним она стала бы жертвой. С пятью стала никем — пустым местом, через которое прошло и продолжало идти. И всё дальнейшее — выросло из этой пустоты. Не потому что хорошо. Потому что ничего другого там уже не росло.

Квартиру она купила в две тысячи четвёртом. Однушку на окраине: панель, вид на гаражи. Заработала сама — за замесы в "Карелии" и лечения в КВД - деньгой, которую не нужно нигде объяснять.

Дальше была - очередь на саму себя. Пошла продавщицей в «Л'Этуаль» — не ради зарплаты, а ради знакомств с мужиками и прозрачной легенды, — и заработанное там - ушло на улучшение морды лица: нос, зубы, инъекции. Слово «морда» она употребляла без обиды, так, как оно жило в гримерке: то, что вешают на распорку. Физкультура в фитнесе помогает ей десять лет держать стальной пресс и железные руки на пилоне.

Потом — Ленфильм. Курсы гримёров при студии: не вуз, не корочка, а ремесло, и попала она туда - ртом. Хромову. Училась быстро: материнские руки и детство в парикмахерской наконец пригодились. Та же кисть, тот же чужой перед ней, только теперь под камерой. Год на киностудии — и в театр на Литейном, в гримёрный цех.

Но больше всего ей нравилось - управлять. Не красить, не смешивать, не ждать актрису — управлять процессом: расписание гримёрок, очередь у зеркал, кто за кем в прачечную костюмов, кто с чем к монтировщикам. Получалось так, что худрук сдавался: «девочка, скажи им там, а?» Она управляла — и за это платила. Ртом. Это было безопасно и не вспоминалось: ни следа, ни свидетеля, ни разговора поутру.

В две тысячи восьмом антрепризер — сорок два года, любимец зрительниц, женат вторым браком — садился в её гримёрное кресло, закрывал глаза и подставлял ей лицо, как подставляют щёку.

Он и рассказал про кулёк, пока она размазывала ему старческий грим: «Есть же заочка. Институт культуры называется. Корочка государственная. Тебе бы пошло — ты же всё равно всех нас режиссируешь, только без прав». Ася хмыкнула. Через неделю, после вечернего спектакля, когда коридор опустел, он сказал: «Сядь», — и потянул её за пояс халата, как водится, одетого на голое тело и без трусов. Она села. Он достал. Вставил, слил. Всё было быстро, буднично и ни к чему не обязывало.

Следующим летом пошла в институт культуры сдавать только внутренние экзамены. Литература устный экзамен по билетам биография писателей, анализ произведений Серебряного века. Русский язык: Письменный диктант.Она получила аттестат в 2000. ЕГЭ для неё не существовало. Сдала на тройки.

Творческий конкурс.По звонку. Худрука. За вторники. Главный и решающий тур. На режиссуре сдавали «актерское мастерство» — чтение наизусть (басня, стихотворение, отрывок из прозы), проверка пластики, ритмики и музыкальных данных, выполнение режиссерских этюдов на ходу. Творческий вытянула экспликацией юбилейного праздника, собранного из того, что ей выдали бесплатно: сорок лет закулисья, пересказанных в гримерке. Комиссия поставила «хорошо». Заочка, режиссура любительского театра, пять лет, десять сессий.

Училась, как воюют удачливые партизаны: не конспектами — людьми. Преподаватель сценической речи, сухой, осевший на заочном отделении, разбирал с ней текст с восторгом обречённого: зачёт автоматом, а заодно речь, дыхание, голос, которые она потом выжмет из своих девок.

Молодой ассистент кафедры режиссуры влюблённо гонял с ней этюды часами — и после зачёта пригласил «пересдать на пятёрку». Секс на столе вышел скомканным и ни к чему не обязывающим. Остальным хватало меньшего: все они были женаты, и дома им этого не давали — она знала это раньше, чем соглашалась. Она платила ртом всем. Дёшево и быстро...

Грим сдавался без борьбы: она сидела на паре как вольный слушатель собственной профессии, и преподаватель ставил пятёрки почти со смущением. Свет и звук закрывала через театр: осветитель объяснял ей диммерную стойку за поставленную бутылку, звукорежиссёр писал фонограммы к курсовым показам.

Драматургия была единственным предметом, который она знала по-настоящему, — и старая женщина с кафедры, единственный человек в её жизни, ставивший оценки честно, поставила четыре. Ася помнит: единственная цифра в зачётке, которая её.

Преподаватель режиссуры малых форм, мужчина со спектаклями на шести парковых площадках города, брал её на репетиции и через год сказал: «Ты не студентка. Ты уже режиссёр». Единственная похвала, которую она сочла - настоящей.Практику прошла по месту работы: характеристику студентке писала директор, то есть она же, две подписи одной рукой и сама себе выставила - отлично.

В феврале тринадцатого — премьера скандального «Износа» - про ее жизнь и громкая рецензия в Москве. Ася вообще ничего не делала руками. Она не печатала экспликации, не мерила трохантерные индексы и не возилась с графиками нагрузки.

Всё, от первой до последней строчки в восьмидесятистраничной папке для СПбГУКИ, Марго ей напечатала сама, лично вылизывая каждый пункт про контртемы и биомеханику для диплома, забивала в текст формулировки Мейерхольда, расписывала копеечные сметы из списанного реквизита и высчитывала секунды световой партитуры, пока Ася решала вопросы совершенно другого уровня.

Ася сдала ГАК официальные документы, согласно которым она выступила вторым режиссером и главным администратором крупного культурного промо-мероприятия на строительной выставке «Интерстройэкспо» в «Ленэкспо» на Васильевском острове. На видеозаписи её двенадцать питерских девок хостес в обтягивающих серых костюмах идеально держали сухую гимнастическую осанку, синхронно улыбались и разносили каталоги. Для комиссии это было «блестящим образцом социально-культурной режиссуры эстрадных форм». В июне — защита - «Отлично».

И вот она стоит на балконе, море шумит, и всё в своё время сыграно. Квартира — первый шаг. Лицо — второй. Грим — третий. Управление — четвёртое. Имя — пятое.

Как в экспликации праздника: номер, реквизит, фанфары, интервал — и гаснет свет. Она так и не узнала, как называется официально то, чего хотела, и называлось это так: «Ася Владимировна, проходите».Трахнув Марго, она поняла - это называется - продюсерский киноцентр "Арт-Профи".Подумала с улыбкой -"Шахерезада я, блять, Ивановна - теперь...