Образ Учителя

Между 1986 и началом 1990-х годов меня дико раздражали попытки окружающих посторонних поздравить меня "с праздником". Для меня день 7 ноября - день смерти моего учителя, который скончался в 1986 году, возложив на меня долг завершения своего дела. А я справилась с этим очень, очень нескоро.

В консерватории моим научным руководителем и учителем в широком смысле слова был выдающийся (может быть, великий) музыковед Юрий Николаевич Холопов (1932-2003). Мы любовно называли его Vater, он об этом знал и нисколько не возражал. Но речь сегодня не о нем, хотя не упомянуть ЮНХ невозможно. 

Юрий Николаевич у меня дома в мой день рождения в 2000 году. У него за спиной моя фотография с сыном, названным Юрием в честь него (нет, сын не музыкант). 

Допустим, вы - знаменитый профессор, у вас есть студентка, которая собирается писать в вашем классе дипломную работу. И вдруг вы узнаете (не из коридорных сплетен, а от самой студентки), что она завела "роман" на стороне и ходит общаться к другому научному светилу. Взыграет ли в вас ревность? Поставите ли вы вопрос ребром: или он - или я?.. 

ЮНХ не только не выразил недовольства сложившейся ситуацией, а напротив, всячески поддержал эту идею. Ибо своего коллегу высоко ценил и понимал, что никто больше (по крайней мере, в нашей стране) не сможет передать мне знания, которыми обладает он. 

Он - это Натан Львович Фишман (9 июня 1909 - 7 ноября 1986). Мой второй главный Учитель. По возрасту он годился бы мне не в отцы, как ЮНХ, а в дедушки. Но я бы скорее применила к нему выражение, которым иногда пользовался Бетховен, обращаясь к почитаемым коллегам: "собрат в Аполлоне". 

Сегодня - сорок лет, как его нет на свете. 

И опять же: вообразите себе ситуацию. Вы - международно признанный специалист по рукописям Бетховена, не только опубликовавший так называемую Московскую (или Гейлигенштадтскую) книгу эскизов за 1802-1803 год, но и предложивший новаторский метод расшифровки этих неудобочитаемых "каракулей, за что была присвоена сразу докторская степень, минуя кандидатскую. А еще - составитель и комментатор двух томов Писем Бетховена, опубликованных в 1970 и 1977 годах (задумано было четыре тома), редактор-составитель двух больших сборников статей о Бетховене и ряда других изданий. 

А к вам пришла студентка первого курса консерватории, заявившая, что хочет заниматься изучением творчества Бетховена. И даже уже занимается - как умеет (поводом для знакомства стала моя училищная курсовая работа об одном из труднейших сочинений Бетховена, 33 вариациях на вальс Диабелли - это такая музыкальная Вселенная, где есть абсолютно всё). 

Когда к нему прежде обращались с подобными разговорами, он вежливо перенаправлял энергию молодых адептов на другие сферы - например, на древнерусскую музыку (я знаю один такой конкретный случай, но не буду называть имен).

Меня он отговаривать не пытался. Понял, что тут не случайная прихоть. А некое избранничество.

Разве что посоветовал заняться изучением немецкой литературы о Бетховене. 

Занялась. Через полгода я позвонила ему и сообщила, что освоила пятитомную биографию Бетховена, начатую Алексанром Тейером и законченную Хуго Риманом - это "библия" всех бетховенистов. Сушествует и издание на английском, но я читала на немецком, быстро привыкнув к готическому шрифту.

Последовало второе приглашение для разговора.

И тут (напоминаю, я всё ещё была студенткой первого курса!) мне было сделано невероятное предложение: стать его помощницей при работе над третьим томом Писем Бетховена. В роли "девочки на побегушках", рыскающей по библиотекам и добывающей нужные материалы (для студентки это нормально), но также и "подмастерья", который будет кое-что самостоятельно переводить и комментировать, а также высказываться по поводу комментариев самого НЛФ. Дело в том, что многие письма Бетховена не датированы, и чтобы расположить их в хронологическом порядке, приходится решать кучу ребусов и потом аргументировать это в комментариях ("обоснование датировки" - непременный пункт). Для этого нужно освоить огромный свод самых разнообразных сведений. Биографии людей, с которыми Бетховен контактировал, даты исторических событий, премьер и концертов, венские адреса, и тому подобное. 

Параллельно я писала дипломную работу у ЮНХ, тема которой лишь отчасти пересекалась с моими занятиями Письмами Бетховена: "Бетховен и теория музыки XVIII - начала XIX века". Тут мне приходилось читать множество старинных трактатов на разных языках - в основном, конечно, на немецком, но также и на итальянском, и на французском, и на латыни. 

Натан Львович успел увидеть вышедший в свет третий том Писем - он был издан осенью 1986 года, и я была указана как соавтор комментариев и вступительной статьи. 

"Четвертый том будете делать Вы", - сказал он мне, передавая черновики собранных им материалов. 

(Да, он всегда общался на "Вы", причем на первых порах упорно называл меня по имени и отчеству, и я лишь с некоторым трудом убедила его опускать отчество - между нами было полвека разницы в возрасте!). 

Обстоятельства, однако, сложились так, что издать четвертый том, который я закончила в 1991 году, оказалось невозможно. То империя рухнет, то в издательстве пожар, чехарда смены начальства и переезд, равный пожару, то мне приходилось бегать по трем работам, одновременно растя сына и заботясь о часто болеющих родителях...

Когда речь, наконец, зашла о давно задуманной публикации, издательство предложило выпустить все 4 тома сразу. Но издавать первые три в неизменном виде было бы неправильно. Сам НЛФ так бы не сделал: в конце 1990-х появилось новое немецкое издание в семи томах, и там возникли и неизвестные ранее письма, и сильно измененные датировки. 

Пришлось всё переделывать. И лишь в 2011-2013 годах четырехтомник вышел в свет.

Как же я теперь понимаю Натана Львовича, который обрадовался моему внезапному появлению у него дома и почти сразу вовлек меня в свое дело, невзирая на мой юный возраст и профессиональную неопытность.

Я сейчас тоже осталась совсем одна. Студенты, просящиеся ко мне в класс с курсовыми, дипломными и диссертациями, выбирают какие угодно темы, только не Бетховена. А если вдруг возникает Бетховен, то либо это не музыковеды, а исполнители, либо потом эти люди не продолжают развивать эту тему. 

Встретить Учителя - большое счастье и большая удача. Но встретить Ученика - наверное, не меньшая радость.

--

Память об учителях и благодарность им сильно сказалась на моей космоопере "Хранительница", где стержнем повествования служит нерасторжимая духовная связь между Учителем и Ученицей. Только там они - космолингвисты, и представители разных космических рас. Принц-профессор Ульвен Киофар Джеджидд и его подопечная, а затем и преемница в должности Юлия Цветанова-Флорес. Впрочем, это никому здесь не интересно.