Моховая борода и конец сказки

К середине 70-х классические литературные сказки практически сошли с авансцены, вытесненные фантастикой и фэнтези – новыми песнями, которые придумала жизнь.

Нет, ну правда. Если брать всемирно известных сказочных героев, то Маленький принц, Пеппи и Муми-тролли – это сороковые. Швед Карлсон, итальянцы Чиполино и Джельсомино, немцы Маленькие ведьмы и Маленькие водяные, плюс наш Незнайка – это пятидесятые. В шестидесятые на Западе и вспомнить-то особо некого. Я в этой книжке рассказывал про Тима Талера, Крошку Енота и Людвига Четырнадцатого – но они все-таки уже не могут похвалиться всемирной славой. В семидесятые я не вспомнил никого – во всем мире сказки стремительно становились нишево-возрастной литературой и удерживали позиции разве что там, где экспансии фэнтези активно препятствовало государство.

В СССР, например.

Здесь в шестидесятые, наоборот, был настоящий сказочный бум, пусть и уже изрядно приправленный детской фантастикой, которая, в отличие от фэнтези, в Союзе дозволялась. Именно в шестидесятые у нас появились Чебурашка и Шапокляк, Электроник, Сыроежкин и Алиса Селезнева, Магистр Рассеянных Наук и матрос Солнышкин. В семидесятые процесс продолжился, но как-то вся движуха случилась в первой половине: аксеновкий «Мой дедушка – памятник» - 1970, «Продавец приключений» Садовникова – 1970, михалковский «Праздник Непослушания» - 1971, «Трое из Простоквашино» Успенского – 1972, «Пятеро в звездолете» Мошковского, «Приключения воздухоплавателя Редькина» Треера и «Недопесок Наполеон Третий» Коваля –1975.

А вот во второй половине семидесятых и тем более в восьмидесятые с всенародно любимыми детскими сказками даже в Союзе начались большие проблемы.

Эстонский советский сказочник Эно Рауд вполне укладывается в эту закономерность, бо стал одним из последних успешных сказочников.

И в глобальном масштабе, и для меня лично.

Свою самую знаменитую сказку «Накситрали» он написал в 1972 году. Бывшим советским детям, удивленно вскинувшим сейчас брови, поясню – не пугайтесь, речь идет о сказке, которая в русском переводе известна как «Муфта, Полботинка и Моховая Борода».

Удивительно дело, конечно, было с этими накситралями. Для того, чтобы как-то назвать трех маленьких человечков, путешествующих на красном автомобиле, Рауд, как и в случае с «Сипсиком», использовал реально существующее, хотя и достаточно редкое эстонское слово naksitrall, которое условно можно перевести как «бойкий славный человек». По крайней мере, официальный словарь Института эстонского языка приводит пример употребления у Антона Хансена Таммсааре ещё в 1932 году.

Но надо же такому случиться, что в русском переводе (по крайней мере, в первом варианте) сказка не только сменила название – во всем тексте заглавное слово не употреблялось ни разу. Муфту, Полботинка и Моховую Бороду называли просто «маленькими человечками». И это при том, что выборы переводчика проводились через конкурс, и «безнакситралльный» вариант молодого переводчика Лео Вайно выбрал сам автор, который, как известно, с детства прекрасно говорил на русском.

Но, кстати, в этом «накситаллеотрицании» мы совершенно не одиноки. На всякий случай напомню, что тетралогия Рауда была переведена на великое множество языков – более тридцати, включая луговомарийский и горномарийский. Но при этом название Naksitrallid не использовал практически никто.

Именование сказки Рауда шло тремя путями. Переводчики либо использовали конструкцию «Трое (кого-то там)» - см. английское «Three Jolly Fellows», немецкое «Drei lustige Gesellen», датское «Tre mærkelige mænd på kattejagt», норвежское «Tre muntre karer» и т.п.

Другие, как венгры ("Mohaszakáll meg a többiek") или чехи ("Mecháček a jeho kamarádi") почему-то писали "Моховая борода и его друзья".

Ну а большая часть переводчиков, вслед за русскими, выносили на обложку имена главных героев. Хорошо, когда ничего не понятно, как, например, у молдаван – «Маншон, Жумагятэ ши Барбэ де Мушкь».

Но с братьями-славянами сразу начинается деликатное хрюканье в бороду, плавно перетекавшее в невоспитанное гыгыканье. У болгар книга называется «Маншон, Полуобувка и Мъхеста брада». Поляки положили имена практически в стихи: «Półbutek, Chrobotek i Mufek».

Но словаки их переплюнули: «Rukávnik, Sandálik a Machnáčik». Ну, и украинцы, конечно, которые перевода не требуют: «Муфтик, Пiвчеревичок i Мохобородько».

Что? Народ требует луговомарийскую и горномарийскую версии?

Да легко!

Первая – «Регенче Пондаш, Пелботинке да Пуншокш». Вторая – «Рехень Пандаш, Ыжга дä Пелейыдал».

Ну, в общем, бог с ним, с названием, тем более, что в середине восьмидесятых Лео Вайно свой перевод переработал и накситаллей туда все-таки вставил. Но я этого уже не видел.

Потому что прочитал книгу раньше.

Раньше большинства советских школьников.

Мне просто повезло – дядя с тетей купили турпутевки в Прибалтику и привезли оттуда книжнозапойному племяннику издание сказки на русском языке от издательства «Ээсти раамат». Вот такое.

В итоге какое-то время я был королем – безальтернативным владельцем книги, которой не было ни у кого не только в городе, но и, скорее всего, в области. Как там у Пушкина? «Достиг я высшей власти». Я мог казнить и миловать, дать почитать или вспомнить былые обиды и не дать.

Но поскольку ребенком я был довольно неконфликтным и покладистым, карал и наказывал я довольно редко. И вскоре масса знакомых пацанов и девчонок уже прочитали эту одну из первых роад-муви в нашей жизни.

Тем более, что культа котиков тогда не было, поэтому борьба накситралей с засильем этих мелких хищников (которую датчане даже на обложку вынесли), ровно как и последующая погоня кошачьих за маленьким красным автомобилем ни у кого не вызывала истерик и анафем автору.

Кстати, я знаю всего две сказки, где кошки являются отрицательными персонажами – эта и «Маленький Мук». Кто больше?

Но в целом это была классная сказка. И дело было даже не в экологической повестке, о которой в те годы говорили очень мало, хотя уже было пора. Просто…

Просто герои были абсолютно живыми. И Муфта — романтик и поэт, постоянно перевирающий поговорки и переписывающийся с самим собой, любимым. И Моховая Борода — флегматичный любитель природы, неизменно ночующий на улице, в бороде которого растут ягоды – не то брусника, не то клюква, уже не вспомню. И Полботинка — деятельный, раздражительный и практичный авантюрист, носящий обувь с обрезанными носками, чтобы свободно шевелить пальцами.

Тогда я этого еще не понимал, но по сути своей эти трое были натуральными хиппи – «детьми природы», которые никогда не работали и не собирались, постоянно беседовали друг с другом про всякие умозрительные вещи и жили в красном автомобиле. Они катались на нем по стране куда глаза глядят, ввязываясь в любую движуху, все четыре книги ехали к морю, но так никогда к нему и не приехали. Как Венечка в Петушки.

И этому неприкрытому хипповскому антуражу оказалась очень созвучна история с эстонским художником Эдвардом фон Лынгусом, который изваял в городе Тарту граффити «Конопляная Борода и охотник на ведьм», на которой менты принимают персонажа книги Рауда за проросшую в бороде коноплю. Причем в 2014 году за эти труды художник не отъехал в «обезьянник», а был удостоен почетного звания «Носитель культуры города Тарту» (Tartu Kultuurikandja).

Недостаток у книги был только один – она была слишком короткой. Поэтому, когда журнал «Пионер», который я выписывал, в 1980 году начал публикацию продолжения под названием «И снова Муфта, Полботинка и Моховая борода» - я ликовал. Я захлебываясь, прочитал девятый номер, чуть с меньшим интересом – десятый. А потом…

Потом случилась странная вещь. Я вдруг понял, что мне не очень интересно, что будет с тремя странными попутчиками дальше. При этом сказка не стала хуже, Рауд не начал писать скучно.

С Муфтой, Полботинка и Моховой бородой ничего не случилось.

Что-то произошло со мной.

Наверное, я вырос. Или, по крайней мере, перерос сказки.

Мне было тринадцать лет. Эту книгу я запомнил навсегда потому, что именно на ней закончилось мое запойное увлечение сказками.

Я переключился на фантастику и фэнтези, да и вообще стал меньше читать, занявшись спортом, походами в горы и просто общением со сверстниками.

А сказки… Сказки, как я думал, навсегда остались в прошлом. В детстве.

В одной из песен тех времен были очень точные слова:

Мы из детства убежали без оглядки,

Все, что надо и не надо – позабыли.

Почти полвека спустя я, неожиданно для самого себя, вернулся назад. Собрать все забытое – и попутно описать процесс собирательства в серии очерков про сказки.

Забытое собрал. Нашел несколько настоящих сокровищ. Написал, увлекшись, аж шесть томов.

И вот, наконец, обошел всё, подойдя к точке выхода.

Пора прощаться. Спасибо вам за то, что составили мне компанию в этой вылазке. С вами было классно.

А я пока беру паузу – но не прощаюсь.

Всегда ваш,

Автор.