Нож и глаз. Как мне однажды крупно повезло

В шесть лет я ткнула себе ножом в глаз.

Страшно? Тогда дальше не читайте. Потому что оно по правде страшное. Хоть я так в тот момент и не считала. Но всякий раз, когда невзначай доводится упомянуть, у слушателей или читателей обычно бывает что-то вроде шока.

Что ж, расскажу сию ужасающую историю наконец-то в подобающих подробностях. У кого фобия на кровь, раны и манипуляции с глазами - вам сюда точно не надо. Честно предупреждаю. Оно не для слабаков.

Итак, дело было первого мая, в Подмосковье, посреди СССР. Стояла чудесная, яркая, солнечная весна. Второй день подряд градусник на нашем балконе показывал что-то близкое к двадцати градусам. Лучшей погоды для первомайского пикника не придумаешь. И все население двух космических поселочков - нашего и соседнего, в двенадцати километрах от нас - после майской демонстрации, разумеется, собиралось предаваться простым радостям жизни на природе.

Тогда, конечно же, это был никакой не пикник, а нормальные шашлыки. Родителям не так давно дали участок земли в километре от дома, и шашлыки планировались именно там.

А что до поселков - наш был поменьше. Зато у нас проходили испытания космических двигателей. А на соседнем  готовили "железо", и они были крупнее. У них даже был настоящий олимпийский бассейн-"червертак" и большая больница, одна на оба поселка, ведомственная, хорошая. Но условно - они делали консервные банки, а мы - начинку для консервы, так что наш НИИ считался куда круче. А вот бассейн у нас был только размером примерно пять на пять метров, наружный, в садике "Ромашка". Лягушатник, точнее, примерно в полметра глубиной. Его родители сами на субботниках построили. И из медпомощи была только поликлиника. Ну, и "скорая", разумеется.

На участке, кроме совершенно временного сарайчика, сооруженного Папой где-то с год назад, да самого простого забора - столбики по периметру и по две слеги между столбами - особо ничего и не было, по-моему. Много места, пара грядок, рядом с сарайчиком высокая елка с низкими ветками, несколько старых берез. Участки нарезали под ЛЭП, проходящей посреди леса, так что деревьев, а по осени и грибов, было у всех полно.

Ну, разумеется, большая компания, все молодые, веселые, прекрасные. Костер, печеная картошка, шашлыки опять же.

С картошки-то все и началось. Я была сквернейшим едоком. Шашлыки мне были не интересны, а вот печеную картошку я обожала, и прямо не могла дождаться, когда же - когда же. Наведывалась к костру много раз, и вот наконец мне ее выкатили. Большую, отлично запеченную, в черной угольной корке. Конечно, никакой фольги тогда у нас не было - споласкивали клубни в пруду и закапывали в золу.

В общем, дали мне картошку и наш "белый" нож - обычный, столовый, с острым кончиком и молочно-белой пластмассовой ручкой. И сам очень острый. Папа всегда хорошо точил и ножи, и ножницы.

Само по себе это было никакое не событие - я вполне нормально обходилась с ножом. Ну, и потом - я был признанный вундеркинд, читавший с двух с половиной лет, и к моим шести со мной принято было общаться как с равноправным членом общества. Некоторые взрослые меня даже слегка побаивались - дите было тощее, мелкое, умное и честное. 

Поэтому никто за мной особо не присматривал, рядом не стоял, не трясся и не причитал - ой, обрежешься, смотри, аккуратно. Я нормально почистила свою картошку, с удовольствием ее слопала, посыпая солью из спичечного коробка (чуть позже мы перешли на черные пластиковые коробочки от фотопленки, а в тот момент были именно коробки), и вроде как даже нетипично попросила вторую.

А потом мне стало скучновато. Герань еще не цвела, маникюр делать было не из чего (а вы делали маникюр из пятилепестковой лесной герани?), траву дергать мне не хотелось, крапиву на суп собирать тоже, потому что она жглась даже через перчатки. Книжку мне с собой взять не дали - "пусть глаза на природе хоть отдохнут, ты и так целыми днями читаешь".

 И тут я нашла себе занятие.

Забор! Прекрасный новенький забор - два столбика, а меж ними две слеги, одна пониже, другая повыше. Обе лаковые,  красные (то ли ольха, то ли краснотал какой - не знаю, но кора была свежая, тонкая и правда красноватая). Отлично можно поиграть в школу!

До школы еще оставалось целое лето. Но там работала Мама, и я у нее проводила время чаще, чем в саду, куда почти всегда не пускали из-за болезни. Так что обустройство школы представляла себе вполне так. И решила - а чем тут у меня не парта? Верхняя слега - стол, нижняя - стул. Уселась. Поболтала ногами. "Стол", правда, был высоковат, но терпимо.

Захотелось порисовать. А нечем и не на чем - с собой ни карандашей, ни бумаги не взяли, в лес же шли. Но я тут же нашла выход! У меня ведь был "белый" ножик с острым кончиком! А слеги с тонкой корой - прямо же созданы, чтоб по ним царапать чем-то таким!

И в целом это тоже не стало бы проблемой. Кабы верхняя слега была пониже. Или я повыше. Или если бы у меня не было привычки низко наклоняться над страницей...

В общем, начало своего имени я нацарапала бодренько. Кривенько, но бодренько.

А потом нож просто соскочил. И
А потом... Потом честно забыла. Пока не попалась Маме.

В то время я немного "косила" левым глазом, и это тоже помогло увидеть то, чего ни один родитель видеть бы не хотел. Мама говорила потом, что вся сторона от виска до зрачка была кровавая. Она, разумеется, спросила, что с глазом....

Тут я, само собой, вспомнила про то неприятное приключение, но почему-то решила, что мне сейчас сильно влетит за скверное обращение с острыми предметами. И соврала. Сказала - а, это я елкой уколола, кажется. Собственно, для меня на этом инцидент был исчерпан. А вот Мама сначала повертела мою голову и так, и сяк, покачала головой, и очень сдержанно пошла звать Папу. Остальные друзья тоже почему-то забегали и заинтересовались - какая елка, какой сучок, а покажи, а что было...

Папа тут же убежал куда-то, и почти сразу вернулся - в кабине "скорой". И мы поехали на ней в соседний поселок. В ту самую больницу. Куда вторая "скорая" уже везла сдернутого с аналогичных шашлыков нашего окулиста Галину Ивановну.

Как они это все провернули в то время, когда телефоны были только стационарные и далеко не везде - не знаю. Мне было ужасно странно, чего взрослые так кипишат - мне же не больно, я все вижу, зачем в больницу? И еще было совершенно непонятно, почему Мама раза три засыпала внутри "скорой". Фельдшер ее будил, она вроде просыпалась, но тут же снова пыталась заснуть. Ну, может, устала с утра, решила я.

Потом мы немножко подождали в совершенно пустой больнице. Я помню салатовые стены и вечные санбюллетени, которыми меня с раннего детства пытали - поднимали повыше и спрашивали: "А что тут написано?" Ну, сидела, пырилась, ждала.

Потом мне посмотрели глаз. Посветили лампой. Закапали что-то жгучее под названием "альбуцид". И велели выйти подождать в коридоре...

Дальше для меня все было нормально - ну, дней пять, что ли, нужно было капать этот альбуцид, потом приезжать проверяться к Галине Ивановне. Все зажило без последствий, и много лет я "козыряла" этим жутким фактом просто так.

Мама эту историю вспоминать не любила, конечно же. Однажды только обронила: "Мы утром проснулись, я смотрю - а там РОТ. Прямо открытая рана..." 

Мама так-то химик и биолог, человек очень стойкий. Но такое на своем ребенке - ох, я ее более чем понимаю сейчас. И про тот "сон" в скорой - тоже... 

Папа вообще самоудалился - я не знаю, как он это перенес, никогда не спрашивала. Для него любая медицинская манипуляция была жутким страхом. Так что он сделал все, что было нужно, сбегал за "скорой", смог как-то организовать вызвон окулиста, и ушел не отсвечивать. Подозреваю, впрочем, что худо ему было максимально.

А вот в девятнадцать лет до меня вдруг ДОШЛО. Внезапно, через тринадцать лет. На мосту через Шпрее, посреди Берлина. Я бежала на очередной семинар в любимом Университетете, и ни о чем таком не думала. И вдруг на середине моста меня затрясло. Реально затрясло, зубы застучали, пронзило холодом. И пролетела внутри головы мысль: "А ведь ты могла остаться одноглазой..." 

У нас в ближнем круге был человек, которого я очень любила, с аналогичной проблемой - во время войны попал в детдом, там начались проблемы, глаз нагноился, потом стало хуже, и спасти не смогли. Но я никогда за все детство не сопоставляла два и два. Не знаю, что за выверт психики. Наверное, что-то охранное.

Я даже не помню, добралась ли я тогда до кабинета, в котором семинар шел, или нет. Но накрыло меня знатно. С тех пор очень боюсь любых манипуляций с глазами, острых предметов поблизости от них и рассказов про такое ужасное. И очень надеюсь, что мне не придется столкнуться с катарактой. Потому что любые маниупляции с глазами - это теперь очень большая моя фобия.

Вот такая история с шашлыками и картошкой.

Тем, кто смог это дочитать, мое глубочайшее уважение. Тема, как я и предупреждала, страшная.

В комментариях можно и нужно делиться своим похожим, конечно же!

И несмотря на все - хороших выходных! Будем жить красиво и бодренько!