Рецензия на роман «Миракс. По ту сторону меня»

Венера всё стерпит

Есть книги, после которых хочется спорить с автором, а после «Миракса» мне временами хотелось спорить с небесной механикой.

Начинается всё, между прочим, вполне бодро. Микаса Мондиаль, многодетная мать с благополучной жизнью, внезапно обзаводится посторонним голосом в голове и начинает проваливаться в другие свои воплощения. Особенно настойчиво к ней лезет Каори Иноуэ — гейша из старой Японии. Постепенно становится непонятно, кто в ком сидит, где заканчивается память Каори и начинаются привычки Микасы, и нельзя ли вернуть всё это обратно по гарантии.

Идея хорошая. Серьёзно. В ней даже есть лёгкий привкус фильма «Всё везде и сразу»: там азиатская женщина скачет между версиями собственной жизни; здесь чужие версии входят без стука и начинают своевольничать. Мне особенно понравилась история с дневником, который невозможно написать для себя, зато можно отправить читателю в другой мир. Вот на этом материале спокойно строится хороший психологический фантастический роман.

Но автор решила не мелочиться.

Поэтому примерно следом за психологией в помещение входит Венера.

Микаса живёт на третьей планете от Солнца, которая здесь называется Венерой. На этой Венере имеются Швейцария, Япония, Молдавия, Альпы, Монако, Токио, русский, французский, японский, и такой объём земной культуры, что Земле остаётся только подать заявление о плагиате. 

В принципе, параллельный мир может быть каким угодно. Хоть сёгунат на Марсе и IKEA при дворе Аматэрасу. Проблема начинается, когда знакомые исторические названия используются буквально через одно, а при вопросах к устройству мира можно достать универсальный пропуск:

это Венера.

Почему гейши функционируют подозрительно не как гейши? Венера.

Почему знакомая Япония вдруг живёт по правилам сборной солянки из придворной фаворитки, куртизанки и дипломатического подарка? Вероятно, Венера.

Почему рядом с императорской Японией заводятся почти буквальные викинги, а культурные институты периодически напоминают тематический корпоратив? Не исключено, что снова Венера.

Особенно повезло Каори. Она гейша, но временами текст обращается с ней как с красивым товаром, предназначенным для влиятельных мужчин. Её могут куда-нибудь пристроить, кому-нибудь предложить, она размышляет о собственной ценности через мужское желание и полезность. Между тем профессия гейши была куда сложнее и престижнее этой схемы. Здесь же получается культурный Франкенштейн: имя оставили историческое, детали прикручивали по мере необходимости. Она умна, опасна и видит людей насквозь. Взламывает мозги. Мужчины реагируют. Женщины реагируют. Политики реагируют. Её зовут Цветок, переживший Зиму, и в какой-то момент я начал ждать, когда японское правительство выпустит памятную монету.

Микаса тоже отлично укомплектована: дети, прекрасный муж, карьера, интеллект, выдержка. Лоран — «ейный» муж — вообще чудесен: любящий, обеспеченный, заботливый, вовремя целует и почти не мешает сюжету.

А после персонажей приходит стилистика.

Вот тут роман начинает выдавать коллекционные экземпляры.

Переживания двух девочек оказываются похожи «как две капли солёной и пресной воды», после чего текст, словно заметив выражение моего лица, немедленно уточняет: «И дело не во вкусе капель!»

Спасибо. Теперь всё окончательно прояснилось.

Но абсолютный чемпион — «намёк на нежный персик».

Я минут десять думал о природе этого цвета. Это ещё, или уже персиковый? Персик просто проходил рядом? Возможно, стена видела персик однажды в детстве и с тех пор хранит светлую память...

Вообще текст любит ощущения с расширенным функционалом. Воздух хочется потрогать, смех способен выглядеть, пейзаж куда-то бежит. Иногда выходит красиво. Иногда — нет. 

Есть ещё характерная привычка объяснять читателю уже сыгранную сцену. Герой сказал реплику, другой ответил, всё понятно — но повествование всё равно подбегает с указкой: сейчас была проверка; сейчас словесная атака отражена лестью; сейчас пауза подчёркивает страх. Спасибо, профессор. Я присутствовал.

К финалу в компанию к Венере и Японии успевают зайти Хларициния, коллективная деградация человечества, роботы, семейные травмы и — внезапно — Древний Египет. В какой-то момент перестаёшь спрашивать «почему?» и начинаешь интересоваться исключительно тем, кто следующий. Майя? Инки? Троя? Тверь 2007 года?

И вот что обидно: под всем этим действительно лежит хорошее ядро. История о женщине, которая обнаруживает внутри себя другие личности и постепенно теряет уверенность в собственных границах, мне интересна. Каори могла бы стать очень сильным зеркалом для Микасы. Миракс мог бы оставаться тем неприятным голосом, которому неясно, стоит ли доверять. Даже дневник между реальностями — прекрасная штука.

Просто роману страшно оставить эту идею одну хотя бы на минуту. Ей немедленно выдают сакуру, гейшу, Венеру, викинга, философию, футурологию, ещё одну реинкарнацию и где-нибудь сбоку — лёгкий намёк на нежный персик.

Впрочем, именно поэтому чтение оказалось куда веселее, чем я ожидал.

Не каждый роман позволяет написать совершенно серьёзную фразу:

«Исторически это, кхм, вызывает вопросы, но, возможно, на этой Венере всё именно так».

И ведь крыть нечем.