5 681
9 385
32 964
32 964

Заходил

285 882 зн., 7,15 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 493 3 0

Хабаровск, 1937 год. Лейтенант угрозыска Михаил Волченко только начинает службу в городе, где за тишиной повседневности скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Пропавшие без вести, закрытые дела, странные совпадения. Чем глубже Волченко погружается в работу, тем сильнее ощущение, что кто-то очень умело заметает следы.

Атмосферный исторический детектив о Хабаровске эпохи Большого террора, о цене правды и о том, как далеко может зайти человек, который отказывается смотреть сквозь пальцы.

453 835 зн., 11,35 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
281 12 0

Создано с помощью нейросети

Саша Гальцев, чемпион мира по космическим стратегиям, засыпает в отеле после финала — и просыпается на мостике линкора. В чужом теле, с чужим именем и чужими коленями, которые хрустят.

Тело принадлежит генералу флота, которого накануне отравили за излишнюю честность. Его флот бросили на убой: пять тысяч кораблей против двадцати пяти. Покровитель сбежал, прихватив оба танкера. До боя тридцать три часа.

В игре здесь была бы кнопка загрузки. Её нет. За каждую ошибку платят люди — поимённо, с фамилиями, возрастом и адресом матери в соседней колонке.

Зато у героя есть то, чего нет у имперских адмиралов. Все флоты Империи воюют по единому Уставу-ядру, и потому предсказуемы до последнего манёвра. А он видит в Уставе не закон, а код: со статьями, багами и точками входа. Инженер против системы, которую сорок лет никто не пробовал на прочность.

Одна беда. Напротив стоит пиратский тактик, не проигравший ещё ни одного сражения...

587 618 зн., 14,69 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
2 845 5 0

Создано с помощью нейросети

Две войны я выиграл — и обе не пушками, а чужой канцелярией: кличками вместо разведки, ведомостями вместо манёвра, реестром исполнителей вместо возмездия.

Теперь мне говорят, что войны больше не будет. Будет стол.

Меня везут в чужую столицу вице-адмиралом и вторым лицом делегации. В багаже — том с четырьмя тысячами одиннадцатью именами угнанных и триста шестьдесят два номера эшелонов, показывающих, куда именно их увезли. Это моё единственное оружие. Это же — единственное, чем меня заставят торговать.

Маршалов в Конкордате не осталось: Ланца сдали в комиссию, Обрехта отозвали, комиссара Хааса съело собственное ведомство. На их месте — генеральный комиссар Ханс Ройтер. У нашей разведки на него есть должность и фамилия. И ни одной строки, написанной им самим.

За две жизни я дал клички ста девятнадцати чужим командующим и ни разу не ошибся дольше чем на квартал. Кличка — это диагноз, а диагноз ставят по тому, как человек говорит.

Этот пока не сказал ни слова.

540 918 зн., 13,52 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
5 694 7 0

Создано с помощью нейросети

Он год строил неприступный рубеж — и враг просто ударил в другом месте. Север горит, парадный флот погиб, двести вымпелов идут по империи. У Нахимова — пятнадцать кораблей, лучшие люди фронтира и сорок лет чужого опыта, который говорит: армию победителей убивает не бой. Её убивает дорога. Продолжение «Венца» — война в движении.

33 093 зн., 0,83 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 024 11 0

Январь 1928 года. Морозов выходит в отставку — пятидесяти восьми лет, после двадцати шести лет сыска и четырёх властей. И обнаруживает, что у него нет ничего, кроме дела.

Он берётся за папку, которую возит с собой пятнадцать лет: убийство Ольги Дмитриевны Верейской, 24 февраля 1913 года, Петербург, лёд у Тучкова моста. Соучастник осуждён в четырнадцатом. Убийца не установлен.

Двадцать три письма, одиннадцать ответов — и одна догадка, которую следовало сделать шестнадцать лет назад.

В августе он поедет в Тюмень и найдёт в сарае на окраине старика шестидесяти одного года, который подшивает валенки в перчатках, потому что у него обожжены руки. По закону этому человеку не будет ничего: срок давности прошёл пять лет назад.

А Морозов узнает то, ради чего ехал: какими были последние слова убитой — и почему именно из-за них её и убили.

Финальная книга цикла.

41 421 зн., 1,04 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
777 0 0

Июнь 1927 года. В рапорте о задержанном на станции бродяге дежурный делает приписку не по форме: «При задержании спрашивал, какой нынче год».

Морозов читает эти три строки трижды. За пятнадцать лет он видел такой вопрос в бумагах дважды — и один раз задал его сам, лёжа на полу в комнате на Свечном переулке в декабре двенадцатого года.

Задержанный окажется тем, кого Морозов ждал пятнадцать лет и о встрече с кем передумал всё, кроме одного.

А ещё окажется, что тело, в котором он очнулся, принадлежит человеку, задушенному ремнём у сто девятой версты из-за четырнадцати рублей, — и что этот человек не умер только потому, что бродяга, волокший его в болото, бросил на полдороге: покойник застонал.

Последнее дело Морозова на службе. В ноябре ему объявят об увольнении в отставку.

44 070 зн., 1,10 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
825 1 0

Март 1924 года. Морозов спускается в погреб, вынимает из ящика медную бляху, гасит фонарь — и не видит ничего. Ни через пять минут, ни через двадцать.

Двенадцать лет он полагал это главным, что в нём есть. Теперь оказывается, что оно уходит с возрастом, как уходит способность читать без очков, и что за все годы оно решило дело ровно четыре раза из трёхсот двадцати.

А осенью 1925-го в новом доме на Ядринцевской находят задушенным счетовода шестидесяти трёх лет. Сорок два рубля в сундуке не тронуты. На дне сундука лежит медная пластина с изображением зверя — и Морозов впервые держит такую вещь в руках, ничего о ней не зная заранее.

Убитый тридцать один год, по собственной охоте и без всякого поручения, выписывал старые межи четырёх уездов. И кому-то из девяти его тетрадей помешала одна.

47 574 зн., 1,19 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
877 10 0

Осенью 1922 года в России появились деньги, которые на другой день стоят столько же, сколько накануне. Морозов делает из этого единственный вывод, какой можно сделать по его части: теперь будут подделывать. За девять лет он не вёл ни одного дела о фальшивых — подделывать было нечего.

Первую фальшивую червонную бумажку находят в марте. Она печатана с клише, резанного человеком, который знает типографское дело, и набрана настоящим шрифтом.

А в апреле начинается чистка. По анкете Морозова — двадцать шесть лет сыска, из них четыре при царе и полтора при Колчаке, — вычищают в первую очередь.

И когда сбытчик даст приметы человека, который приносит ему пачки, окажется, что они подходят к единственному в этом городе человеку, знающему о деле Морозова почти всё. К наборщику, у которого дома полтора пуда типографского шрифта.

51 914 зн., 1,30 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
889 0 0

1921 год. Восстание перерезало дорогу, в городе нет хлеба, а весной приходит НЭП — и вместе с ним возвращаются рынки, лавки, скупщики. Город несёт в лавки всё, что прятал с семнадцатого года.

Для Морозова это значит одно: впервые за девять лет у него есть способ искать то, чего он не досчитывается. Не ездить по деревням, а смотреть, что несут продавать.

В октябре крестьянин продаёт в лавку медную пластину с изображением зверя — и через сутки его находят убитым на дороге, а тело перенесено за кусты, чего грабитель не делает. Пластину покупает приезжий учёный из Томска.

Этот учёный станет первым за девять лет человеком, который занимается такими вещами по науке и не знает о них ничего. А потом за две минуты укажет Морозову на ошибку, которую тот делал девять лет.

57 990 зн., 1,45 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 300 0 0

1920 год. Город вышел из тифа, потеряв за зиму столько людей, сколько в нём жило до войны. Новая власть не принимает город, а переустраивает его: национализация, трудовая повинность, карточки, уплотнение.

В августе убит заведующий продовольственным отделом, и через шесть часов дело забирает чрезвычайная комиссия: контрреволюция. По нему берут одиннадцать человек, из которых двое — учитель и священник.

Морозов успел пробыть на квартире двадцать минут и запомнить семь вещей. Убитый впустил и сел за стол, на столе два стакана, беспорядка нет, а у порога лежит чужая фуражка.

Вести дело ему не дадут. Но у него в отделе третий месяц лежит материал о недостачах в двух распределителях — и это дело уголовное, а значит, его.

Одиннадцать тысяч корешков от хлебных карточек покажут то, чего не видно ни в одной отчётности: едоков, которых нет.

57 313 зн., 1,43 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 324 0 0

Осень 1919 года. Город тонет: вместо семидесяти тысяч жителей в нём двести, вокзал забит, эшелоны стоят неделями, и с сентября пришёл сыпной тиф. К декабрю умирает по сто пятьдесят человек в сутки, и учёта умерших не ведётся нигде.

В таком городе убийство спрятать проще всего: достаточно положить тело к бараку, третьим в ряду из шести.

Этого нашли только потому, что у него были чистые ногти — и потому, что надзиратель, двадцать два года прослуживший в этом городе, на них посмотрел. Под ногтями типографская краска, на пальцах мозоли наборщика, а подкладка жилета аккуратно распорота: там, зашитые отдельно, лежали две бумаги размером четыре на шесть вершков.

Морозов установит, что убитый хранил их восемнадцать лет и в ноябре ходил на станцию — смотреть составы. Он ждал, когда через город пройдёт архив его губернского правления.

59 720 зн., 1,49 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 385 2 0

Июнь 1918 года. В городе новая власть, и город чистят: за месяц берут около шестисот человек — всех, кто с декабря по май служил при советах.

А потом берут Гурьева. Слесаря, поставленного начальником милиции, потому что некого было ставить, который за семь месяцев не подписал ни одного политического ареста и шестнадцать раз освободил задержанных «за недоказанностью».

Контрразведка предлагает Морозову разобрать двести пятьдесят три заявления, по которым взяты люди. Не служить — работать по письменному поручению. И объясняет прямо: офицеров учили брать высоту, а не разбирать, кто на кого написал, — они верят бумаге.

Он возьмётся, поставив три условия, — и обнаружит, что три четверти доносов написаны соседями, должниками и обойдёнными, а одиннадцать сочинены одним стариком-писцом, сорок лет писавшим в уездном суде всё, что велят.

64 571 зн., 1,61 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 341 0 0

Осень 1917 года. В городе одиннадцать учреждений, выдающих бумаги, и пятнадцать круглых печатей, из которых восемь может взять кто угодно. Проверить мандат нельзя никак — и Морозов доказывает это на себе, войдя с поддельным предписанием в три дома подряд.

Второго октября в дом купца приходят четверо. Предъявляют бумагу с настоящей печатью, вежливо производят обыск, составляют опись и оставляют её хозяину. За три месяца таких случаев семь: всегда с описью, всегда без крика — и всегда, первым номером, немного муки, которую не стали бы тащить люди, уносящие в кармане две тысячи.

Морозов ищет не бандита. Он ищет человека, который девять лет писал казённые бумаги и однажды понял, что бумага действует не оттого, что она правильная, а оттого, что все привыкли ей верить, — и что эта привычка сломалась.

А пока он ищет, власть в городе переменится дважды.

65 080 зн., 1,63 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 023 9 0

Февраль 1917 года. Морозов приезжает в Ново-Николаевск — город, которому двадцать три года и в котором семьдесят тысяч жителей, семь паровых мельниц и ни одного сыскного отделения. Здесь всякий приезжий, и старого нет вовсе.

Он начинает с картотеки. Через три недели полицию упраздняют.

В марте на площади жгут бумаги — и вместе с жандармскими делами сгорают журналы происшествий за четыре года, алфавит судимых и дактилоскопия. А из тюрьмы по амнистии выходят двести восемьдесят четыре человека, из которых двести шестьдесят пять сидели за кражи, грабежи и убийства.

К апрелю в городе, где за весь прошлый год случилось двадцать восемь убийств, случается девять за три недели. Морозов придёт к начальнику новой милиции и попросит не должность, а одно дело — самое безнадёжное. И впервые за четыре года будет работать, не имея за спиной ничего: ни бумаги, ни власти, ни учреждения.

67 051 зн., 1,68 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 407 3 0

Июль 1916 года. Девять месяцев Морозов разыскивал сестру человека, чьё имя носит четвёртый год, — и нашёл: она жива, водворена в пензенской деревне, шьёт по двенадцать часов за угол и хлеб. Единственный человек на свете, способный его опознать.

Он поедет к ней, зная, что любой исход этой встречи плох. И там выяснится, что все четыре года он боялся не того.

А в октябре придут две телеграммы из Тюмени. Одна позовёт его как наследника, вторая — как сыщика: человек, проживший восемьдесят два года и трижды начинавший тело заново, умер в своей постели, за два дня до смерти сжёг часть бумаг, а из его комнаты пропала шкатулка.

В ней окажется то, ради чего он полвека вёл счёт: сорок один вопрос, из которых против сорока стоит «не установлено». И признание, которого он не сделал при жизни.

Финал московской арки.

66 536 зн., 1,66 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 039 0 0

Весна 1916 года. Год назад Морозов настоял на том, чтобы четверым обокраденным вернули не вещь, а выбор: приехать, объяснить и предложить решить самим. Один отказался, вдова продала за четыре рубля, а в тверской деревне Заречье старуха Кузьмина взяла — «от деда лежала, пущай лежит».

В мае приходит известие: она слегла на Рождество, пролежала четыре месяца и умерла на Светлой неделе. Ни боли, ни жара, ни кашля — одна слабость, при полной памяти до последнего дня. А в феврале в том же дворе была кража: унесли бельё, самовар и «медное».

Морозов едет за пятьсот вёрст — в отпуск, за свой счёт, по делу, которого не существует. И находит: сундук стоял в полутора аршинах от изголовья, сундук не взломан, а бляха внесена в опись похищенного.

Он выяснит, куда она делась, достанет её со дна реки и вернёт хозяевам. И запишет в свою тетрадь то, чего не пишут в производствах: что совет был верен и что он, по всей вероятности, стоил этой женщине жизни.

67 746 зн., 1,69 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 380 0 0

Осень 1915 года. После великого отступления Москва наполнилась людьми, которых никто не считает: беженцами. Их два миллиона, они живут в манеже, в цирке, в школах, и списки одиннадцати комитетов не сходятся между собой.

К Морозову приходит женщина из-под Ломжи: дочь одиннадцати лет она отдала в мастерскую через даму из комитета, а в комитете говорят, что такой записи нет. В книгах числится четыреста семнадцать устроенных детей; у пятидесяти пяти не проставлен адрес; двадцать четыре записи сделаны рукой, которой в комитете не знают.

У всех двадцати четырёх жива мать. У девятнадцати из двадцати четырёх мать неграмотна или не говорит по-русски. Их выбирали не по возрасту и не по здоровью — их выбирали по тому, что за них некому спросить.

А в это же время Морозов разыскивает по тем же спискам женщину, встреча с которой может его погубить: сестру человека, чьё имя он носит третий год.

68 046 зн., 1,70 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 148 2 0

Апрель 1915 года. Морозова прикомандировывают к следственной части при штабе военного округа — по делам о шпионстве. Полковник, восемь месяцев разгребающий доносы, говорит прямо: из двухсот восьмидесяти дел до суда дошло девять, «мне нужны люди, которые умеют не находить того, чего нет».

А в конце мая Москва три дня бьёт стёкла. Громят немецкие лавки, потом всякие с нерусской вывеской, потом просто богатые. Четыреста семьдесят пять разгромленных заведений и пять убитых по официальным сведениям.

Одного из них нашли в подвале разгромленной конторы, и полиция записала его в общее число. Только толпа не гонит человека через две комнаты в дальний угол подвала и не связывает ему руки. А за сутки до погрома он получил по почте письмо с угрозой — и из конторы пропала одна-единственная вещь: книга, в которой записано, во что обходится казённый подряд на сто восемьдесят тысяч.

68 156 зн., 1,70 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 058 8 0

Март 1915 года. За сорок вёрст от Тюмени, в усадьбе за высоким забором, живут одиннадцать человек, о существовании которых не знает никто в империи: девять из них видят то, чего не видят другие, при них состоит опальный доктор, а содержит их всех человек, не стареющий сто пятьдесят два года.

Морозов приехал сюда искать вора. Из хранилища, о котором знал один-единственный человек на свете, за полгода пропали пять предметов, и хозяин впервые в жизни написал: я к этому не готов.

Здесь Морозов наконец увидит своими глазами то, во что полтора года верил на слово: тридцать шесть вещей, лежащих вместе, совершенно темны, а стоит вынуть одну — и она горит зелёным. И здесь же он найдёт вора, который брал по одной, не спеша, полгода — и не взял единственную вещь, принадлежавшую ему самому.

Потому что своё брать было бы воровством. А чужое, как он скажет, — это возврат.

68 846 зн., 1,72 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 021 1 0

Москва, декабрь 1914 года. Город превратился в шестьсот лазаретов, у ворот стоят женщины, приехавшие искать сыновей, — общего списка раненых в стране не существует.

В сыскное отделение приходит заявление от неграмотной крестьянки: сын был ранен под Варшавой, три месяца лечился в Москве, поправлялся и писал, что комиссия признала его годным и после Рождества отправят в полк. Через девять дней он умер от воспаления лёгких. В последнем письме стояло: «наш фельдшер сказал — было бы триста рублей, и была бы бумага, что негоден. Я ему сказал, что это неправильно и что до начальства дойду».

Дело мёртвое: врач отправлен на фронт, вскрытия не было, тело в общей могиле. Но за два месяца в этом лазарете умерли пятеро — и все пятеро незадолго до смерти были признаны годными к строевой.

Морозов найдёт того, кто торговал бумагами о негодности. А потом обнаружит, что тот здесь ни при чём, — и что настоящую причину нельзя ни арестовать, ни привести в суд.

69 270 зн., 1,73 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
997 1 0

Июль 1914 года, Москва. У Морозова шестнадцать дней до медицинского освидетельствования, на котором департамент полиции сличит его приметы с паспортной книжкой. В книжке значится рубец от ожога на левом предплечье. Рубца нет.

Подделать нельзя, купить врача — значит перестать быть тем, кем он прожил здесь полтора года, бежать некуда. Остаётся единственный ход: оспорить не приметы, а саму запись — и доказать, что особые приметы в этой империи пишет усталый волостной писарь со слов, не глядя.

И ровно в эти дни ему кладут на стол дело о человеке, восемь лет живущем по чужому паспорту: примерном приказчике, отце двоих детей, у которого в книжке недостаёт фаланги пальца, а на руке все пальцы целы.

Морозов будет ловить его тем самым способом, каким через две недели станут ловить его самого. А двадцать пятого июля, когда он придёт на освидетельствование с папкой доказательств против собственных документов, по Тверской уже шестой день будут ходить с флагами.

69 404 зн., 1,74 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 057 4 0

Май 1914 года. Четверо суток на восток — и Морозов сходит на перрон в Тюмени, где его встречает человек, умерший в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году в Челябинске от разрыва сердца.

Он ехал сюда полтора года — с выпиской из дневника горного инженера и тетрадью на сорок восемь номеров. И первое, что узнаёт в Сибири: старину копают все и всегда. Курганов в степи тысячи, переселенцы ставят на них избы — там сухо — и роют погреба.

А по деревням второй год ездит человек, который платит за медные бляшки вшестеро против цены и задаёт продавцам один странный вопрос: не хворал ли кто в доме, где она лежала.

У Морозова девять дней, одиннадцать дворов с лежачими больными и одна изба в Успенском, где второй год не встаёт мужик, а в изголовье у него стоит сундук. И встреча, ради которой он проехал три тысячи вёрст: с человеком, который вышел из этого кургана пятьдесят один год назад — и с тех пор не стареет.

70 190 зн., 1,75 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 378 1 0

Москва, апрель 1914 года. За Каланчёвской площадью, на пустыре между складами и Красным прудом, находят убитого мужика в сибирских сапогах. Дело идёт по разряду, который в отделении называют вокзальным: приезжий без документов, карманы вывернуты, опознавать некому. Таких в Москве за год полсотни, и раскрывается едва треть.

Только у этого не сняли ни сапог, ни полушубка, а в грязи, в двух аршинах от его руки, Морозов впервые за три месяца в Москве видит гаснущий зелёный след — вещь, которую подняли.

Убитый оказывается обратником: переселенцем, у которого в Сибири не вышло. Он потерял там жену и двоих младших детей, продал всё и вёз домой двоих старших — и подарок брату, найденный при рытье колодца, «каковой ночью светится, вот те крест, и ребята боятся».

Детей при нём не нашли. И пока Морозов будет искать того, кто год за годом встречает на площади тех, у кого не вышло, счёт пойдёт на часы — а дорога из этого дела приведёт его за три тысячи вёрст к востоку.

70 332 зн., 1,76 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 309 7 0

Москва, январь 1914 года. Морозов приехал сюда с чином, замечанием в формуляре и репутацией человека, которого убрали из столицы. В московском отделении не любят присланных, и новому по обычаю сдают самое дрянное: дело о неизвестной, пролежавшей три года в земле за Лазаревским кладбищем. Три листа, никаких примет, личность не установлена.

У неё есть только четыре вещи: дорогие ботинки, черепаховый гребень, одна серьга — и жетон городских боен, который в опись даже не внесли. И то, чего в ноябре не заметили: она рожала троих и заметно хромала.

Женщину не искали три года — потому что все знали, что она уехала к матери. Морозову предстоит выяснить, чем именно человек три года кормит такую ложь: письмами чужой рукой слепой старухе, подложным свидетельством о смерти за сто рублей — и поездками по четвергам на пустырь, где её наконец выкопали.

А в это время в Петербурге кто-то запрашивает о нём самом одну-единственную вещь: не известны ли у чиновника Морозова особые приметы.

426 784 зн., 10,67 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
8 759 47 0

Создано с помощью нейросети

Сорок кампаний. Ни одного поражения. И бокал отравленного вина на собственном триумфе — потому что маршал, выигравший все войны, стал не нужен.

Кассий Валдар открыл глаза в чужом теле. Девятнадцать лет, парадный мундир не по плечу, космический флот вместо конницы — и место двадцать третьего в очереди наследования Дома Нахимовых. Рода, который триста лет живёт славой великого предка и давно разучился воевать.

Митьку Нахимова всерьёз не воспринимает никто. Потому ему и доверили операцию «Венец»: восемь списанных кораблей, экипаж из штрафников и разжалованных, топлива ровно на прыжок в один конец и приказ атаковать в лоб крепость, которую не взяли даже с полным флотом.

От него не ждут победы. От него ждут красивого некролога.

Зря.

Техника меняется. Война — нет. Снабжение, разведка, обман и боевой дух решают всё так же, как тысячу лет назад. Просто здесь об этом успели забыть.

А он — помнит.

299 817 зн., 7,50 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
717 2 0

Создано с помощью нейросети

Александр Дренмор наконец обрёл всё, о чём мог мечтать после кровавого начала новой жизни, — титул, верных союзников, и в день собственной свадьбы держит в объятиях женщину, которую любит. Но покой длится недолго: посреди праздника окна взрываются, и в зал врываются те, кого называют Пепельными Клинками — элита древнего Ордена Пепла, тысячелетиями стирающего с лица земли любые следы возрождающейся тьмы.

Магистр Ролленд был лишь пешкой. Теперь Александру предстоит узнать истинный масштаб врага — организации без лица, без границ и, кажется, без пощады. Чтобы выжить и защитить тех, кто ему дорог, придётся покинуть привычные стены столицы и Ордена Равновесия и искать союзников там, где само существование архимага тьмы прежде считалось лишь мрачной легендой.

Но у Ордена Пепла, как выяснится, нет единого лица — есть фанатики, жаждущие крови, и есть те, кто сомневается в собственной правоте. И где-то в этом расколе, возможно, скрывается шанс не на войну, а на понимание.

70 946 зн., 1,77 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 108 2 0

Петербург, январь 1914 года. До отъезда в Москву у Морозова две недели, и он собирается потратить их на прощания. Вместо этого он обнаруживает, что в его комнату входили: отперли ящик стола, посмотрели на медную застёжку, которую он пятый месяц держит у себя незаконно, — и не взяли. На другой день по департаменту назначается полная ревизия вещественных доказательств.

Год он ловил тех, кому подкладывали виноватых. Теперь подкладывают ему: сперва улику, потом деньги в конверте с запиской «остальное к 20-му». Работает кто-то, кто год смотрел, как это делает мастер, и повторяет — умело, но с грубинкой.

Это последняя петербургская неделя человека, который год назад очнулся на полу в чужом теле. За эту неделю он узнает, кто на самом деле выхлопотал ему перевод и зачем, и наконец увидит в лицо единственного, кого не видел ни разу, — того, кто всё это время был у него за спиной.

70 293 зн., 1,76 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
1 035 1 0

Петербург, декабрь 1913 года. Ровно год назад в комнате на Свечном переулке очнулся человек, который не должен был очнуться, — и первым делом стал читать место преступления, а не себя. Теперь у него чин, стол и начальник, который за него держится. И приказ о переводе в Москву, подписанный без его согласия.

У него остаётся двадцать дней — и одно незакрытое дело, которого нет ни в одном журнале. Год он не мог его завести: заявить об убийстве было некому, потому что убитый исправно ходил на службу и подписывал протоколы.

Но теперь у Морозова есть законный предлог: он ищет человека, продавшего краденую тетрадь. И этот след приводит его к тихому фельдшеру, который бесплатно лечит детей во дворе, учит реалистов латыни и держит аптекарские весы в идеальной чистоте. К человеку, от которого пахнет сладко и горько разом — так, как пахло год назад в комнате на Свечном.

70 096 зн., 1,75 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
894 2 0

Петербург, ноябрь 1913 года. Морозова вызывают в департамент полиции — и оказывается, что там о нём знают больше, чем ему хотелось бы: и про шесть раскрытых дел, и про неустановленное лицо, стоящее на дне четырёх из них. Департамент ведёт своё наблюдательное дело с девятьсот восьмого года: сто сорок листов и ни одной фамилии, кроме фамилий покойных. Ему предлагают работать вместе и приставляют жандармского ротмистра, который честно предупреждает, что записывает каждое слово.

Дело — убийство отставного инженера Нартова в собственном кабинете. Ничего не взято: ни золотые монеты, ни серебро. Из витрины исчезла одна медная пластина ценою в рубль — та самая, что числится под девятым номером в чужом списке на сорок восемь предметов. А из шкафа пропала тетрадь: дневник сибирской экспедиции девятьсот второго года, в котором записано, где стоит курган.

70 497 зн., 1,76 а.л.
Свободный доступ
весь текст
Впервые опубликовано:
921 1 0

Петербург, сентябрь 1913 года. Десять месяцев Морозов служит в чужом веке под чужим именем, и служит блестяще: шесть дел, шесть раскрытий, начальство довольно. И вот эта самая безупречность не даёт ему спать. Пять убийц за девять месяцев — и всякий раз это оказывался свой: приказчик, сын, письмоводитель, трубочист, зять. Всякий раз улики ложились под руку в правильном порядке. Всякий раз с ложного следа его кто-то вежливо разворачивал.

На Невском, в тёмной комнате собственного ателье, находят удавленным фотографа, который печатал снимки сам и хранил негативы, каких не показывают в альбомах. Ничего не взято, кроме одной коробки. А к утру пятницы у Морозова уже есть готовый виновный — с судимостью, долгом и свидетелем.

На этот раз он не станет его брать. На этот раз он поставит опыт: раздаст четырём людям четыре разные выдумки и посмотрит, какая из них вернётся к нему со стороны. Беда в том, что все четверо — свои.

Наверх Вниз