Алексей Неополькин

Что, если боль от потери станет единственной реальностью? Что, если ради исправления одной роковой ошибки можно пожертвовать всем — дружбой, рассудком, самой тканью мира?

«Кристаллизация» — это история о трех студентах, чья жизнь навсегда разделилась на «до» и «после». Антон, рациональный и замкнутый, столкнулся с невыносимым горем, которое не вписывается ни в какие формулы. Его одержимость прошлым превращается в саморазрушительную силу, готовую стереть границы между реальностью и безумием. Рома, его лучший друг, оказывается перед невозможным выбором: наблюдать, как человек, которого он знал, исчезает, или последовать за ним в пучину его кошмара. А Валери, яркая и неукротимая, становится одновременно причиной, призраком и последней надеждой в этом водовороте.

Этот роман — не просто фантастика с элементами мистики. Это глубинное погружение в психологию горя, вины и пределов человеческой стойкости. Дорога искупления здесь вымощена не благими намерениями, а сломанными судьбами..

Алексей больше ничего не чувствовал — только ватный комок усталости и безразличия. В момент отчаяния он мысленно сдался, пожелав, чтобы жизнь шла без него. И получил билет. На бесконечный поезд. Место 37, верхняя полка.

Здесь время остановилось, вагоны повторяются, а люди словно заводные манекены, твердящие одно: «До утра ещё долго». Сойти нельзя. Просыпаться — страшно. Единственный шанс не стать частью этого вечного транзита — найти других, кто тоже «проснулся», и понять простую, чудовищную истину: этот поезд не наказывает. Он милосерден. Он — санитарный поезд для непрожитой боли, и его рельсы уходят из пункта А, которого нет, в пункт Б, который никогда не наступит.

«Бесконечный Поезд» — спин-офф романа «Кристаллизация». Это история не о борьбе, а о капитуляции. Не о спасении мира, а о тихом, бесконечном перемещении его скорби.

В бесконечном поезде, застрявшем в ночи, где время замерло на отметке 02:17, а вагоны тиражируют сны об усталости и капитуляции, двое «проснувшихся» — Алексей и Лена — ведут отчаянную картографию абсурда. Они ищут закономерности в кошмаре, записывая асимметрию шнурков и интервалы между храпами, пытаясь сохранить рассудок холодным анализом.

Но в вагоне с маркировкой «37-Г» их ждёт иная аномалия. Не «Обычный» автомат, а старушка, напевающая старинный, уютный стишок о мерном стуке колёс, горячем чае и далёком доме. Её песня — не просто память. Это живой сон, достаточно сильный, чтобы на миг изменить реальность: зазвенеть ложкой в пустом подстаканнике, зажечь в непроглядной тьме окна тёплого дома.

Является ли этот призрачный уют новой ловушкой симуляции, сладким ядом, призванным усыпить бунт? Или же это ключ — трещина в безупречной броне поезда, указывающая, что даже в самом сердце искусственного ада могут рождаться отголоски чего-то настоящего?